Главная страница
qrcode

6_Татьяна Шевченко - Идущий на смерть приветст... Идущий на смерть приветствует Олимп


Скачать 45,71 Kb.
НазваниеИдущий на смерть приветствует Олимп
Анкор6 Татьяна Шевченко - Идущий на смерть приветст.
Дата24.06.2020
Размер45,71 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файла6_Татьяна Шевченко - Идущий на смерть приветст...docx
ТипДокументы
#52929
Каталог


Идущий на смерть приветствует Олимп.
1.

Сегодня меня скинули с Олимпа, - и, наверное, в последний раз.

Осталось совсем немного времени. Чуть-чуть –для того, чтобы успеть вспомнить что-то очень важное. А потом, увы, меня встретит земля, точно мать, нашедшая свое дитя, - и подняться я уже не смогу. А может, она не встретит меня, а разверзнется, поглощая, и упаду я прямо в Аидов дворец.

Если он есть такой в этом мире – Аид.

Небо. Нежно-желтое надо мной, сгущающееся до фиолетового у горизонта. Густо усыпанное кусочками серых облаков – как море островами. Да, когда-то я жил на одном маленьком острове. Таком маленьком, что не нужно было и дня, чтобы обойти его кругом. Жители острова, и мои отец и мать тоже, исправно приносили жертвы олимпийцам – часть урожая. Жители соседних островов заготавливали для богов древесину, металлы, скот - кто чем богат. Они приносили жертвы, но никогда не видели тех, кому эти жертвы предназначались. И я не видел тоже… до недавнего времени.


Кстати, о птицах. О железных птицах, с которыми боролся когда-то Геркулес. Селяне до сих пор иногда, по весне, находят их скелеты. Птицы были преогромные, - такую и одну всем урожаем острова не прокормишь. Неудивительно, что люди почти истребили их. Селяне же, когда из земли показываются ржавые останки, ни о чем не думают. Они говорят: «Боги послали», - и растаскивают кости птиц на свои нужды.

Они говорят про богов, хотя никогда не видели их.

Как я до недавнего времени не видел, - что олимпийских, что не олимпийских.

2.

Я помню, по утрам Олимп был особенно красив – он вонзался в небо острой вершиной, а его основа таилась в тумане, и казалось, будто гора парит над водой. когда я был еще совсем ребенком, мы с маленькой Клио бегали иногда на рассвете дня к заливу, купались или сидели на берегу, болтая в воде ногами.

И однажды мы увидели лодку, медленно приближавшуюся к нам со стороны Олимпа.

Маленькая Клио (да, тогда она была маленькой и полненькой, это потом она стала низенького ростика и хрупкой, как птичка) спросила:


- Кто это?

- Это едут посланцы богов, - сказал я-ребенок и надулся от гордости. Как же, я знаю, кто эти люди в лодке, а Клио не знает!


- А почему они сюда?

- Ну смотри. Клио, ты же знаешь, что твои родители отдают моему отцу часть урожая, потому что он…


- Потому что он разоритель?

- Потому что он священник! – я отвесил Клио подзатыльник. Повторяет за родителями всякую чушь. – Например, апельсины, которые ты так любишь, они тоже отдают.

- Да.

- А отец… то есть, священник, отдает урожай им. Посланцам богов.


- Зачем?


- Потому что они передают еду богам. Дедушка же рассказывал нам про богов?

Маленькая Клио смешно нахмурилась и надула щечки. Она всегда делала так, когда что-то ей не нравилось.


- Они съедают нашу еду?

- Ну… наверное.

- Ууууууу! А деда говорил, что они едят ам… ам… бозю и нектар.


- И что?

- Зачем им апельсины? Пусть едят свое, а апельсины нам оставят.

Честно – я растерялся.

- Отец говорит, - громко сказал я после небольшой паузы, - что так надо.


- Зачем?

- Чтобы задобрить богов.

- Я люблю апельсины, - непреклонно сказала Клио. – Ты даешь мне апельсин – я добрая. Не даешь – плачу. Боги не едят апельсины. Они их не хотят. Они не плачут без апельсинов. Зачем им апельсины?

Да, Клио всегда была очень умная. И задавала много вопросов. Она этим своим свойством так надоедала матери (они жили по соседству), что малютку поручали мне, - настолько часто это случалось, что мы стали как брат и сестра.

Я дал Клио выпрошенный накануне у отца апельсин. Чтоб не плакала.

- А зачем задабривать богов? – продолжала Клио, сдирая с фрукта шкурку и кидая ее в воду.

Я был старше на четыре года и конечно, считал себя почти взрослым. Особенно когда общался с моей малявкой. И с высоты своего опыта я изрек, как думал, истину:


- Наши судьбы, Клио, в руках богов. Знаешь, какие они? Не принесем мы жертву, обидится Зевс. Помнишь Зевса?

- Помню.

- Обидится и швырнет молнию в нашу деревню. А дома деревянные! Будет пожар.

Клио ела апельсин, - сок тек по подбородку, по рукам до локтей, капал на покрытые синяками колени. Испуганной она не выглядела ничуть, и я добавил, воздев руки над головой.

- Или придет Посейдон и заберет остров на дно морское! А нас в царство к Аиду отдаст. Будешь у него бестелесной тенью-племянницей!

Тогда она испугалась – что с нее взять, девчонка совсем. Реву вперемешку с «Не буду, не буду!» было столько, что удивительно, как нимфы на тот плач не сбежались. Мне казалось, что мой авторитет и главенство богов установлены навсегда и что подобных разговоров больше нем будет. Но я недооценил упорство моей малявки.

Через несколько лет на том же самом месте, но днем, когда мы, в очередной раз сбежали к заливу купаться, Клио вернулась к оставленной теме.

- Ты говорил, что если богов не задабривать, то они нас уничтожат.

- Я так говорил? Кхм, - сказал я важно. Я по-прежнему считал себя умнее всех - кроме отца, конечно. – Могут и уничтожить. А если задобрить, - то могут защитить. Они всемогущи.


- От кого защитить?

- От других богов.

- …От твоих объяснений я больше запуталась.

Я, кажется, начал злиться.


- В общем, - сказал я, - им наши продукты, а они нас не трогают. Мы живем тихо, спокойно и долго. Понятно?


- Непонятно. Мне нужно знать. Почему мы должны платить, чтобы жить долго? И зачем богам наши продукты?

Круг замкнулся.

- Потому что так было всегда! Так должно быть! – зло воскликнул я. Меня нельзя винить: я повторял то, что говорил мой отец, и что ему когда-то говорил дед.

Дед, кстати, был не так прост. Он знал не только легенды и мифы. Он знал и железных птиц еще живыми, и даже летал в одной. Он до самой смерти любил уединяться в святилище, где под вырезанным из дерева Аполлоном он прятал железный сундук. В сундуке жили шумы. Дед открывал сундук, вертел колесико, и шумы вырывались наружу. Иногда в коробке раздавались и голоса.

Сан священника в нашем поселении передавался по наследству. Знания, умения, должны были перейти от деда к отцу, а от отца ко мне. С отцом у деда были какие-то вечные разногласия, и он хотел лично научить меня выпускать шумы из сундука. но не успел. Теперь сундук, молчаливый, покоится под статуей.

В общем, тогда от злости я швырнул в воду подвернувшуюся под руку палку и со словами «Совсем большая и совсем глупая» ушел куда глаза глядели. По воде от палки расходились круги.

Больше Клио со мной на подобные темы не заговаривала.
3.

Впрочем, может быть, со временем она решилась бы, но все сложилось иначе.

Случилось наводнение. Я плохо помню. Помню, как люди взбирались на крыши домов, но это не могло их спасти. Помню, как выхватил из воды соседских драчунов, и они повисли на мне, а я еще подумал: хорош буду, если сейчас обратно в воду втроем бултыхнемся. Простите, тогда было не до патетики. Ну если честно, то и потом тоже.

Помню мать, склонившуюся над былинкой-Клио; помню, как девочка пришла в себя. Как кричала:

- Я хочу знать, почему!

Ее вразумляли. Говорили – так заведено, девочка, так было от начала времен и не смертным пытаться понять, что происходит в мире.

Помню похороны многих, в том числе родителей и сестры Клио. Вырыли яму, свалили туда всё и закопали. Помню, как вечером, когда мы собрались в доме, а за окном шуршал дождь, вдруг сказал отцу:

- Мне нужно знать!

И испугался своих слов.

А он понял. Понял. И не стал перечить.

Просто сказал:

- Олимп, как ты называешь его, не место для смертных. Кара настигает тех, кто смеет приближаться к великой горе. Тех, кто смеет тягаться с самими богами.

Он не выглядел старым. Седина лишь чуть выцветила его кудрявую рыжую бороду. И он любил говорить прописными истинами.

- Не нужно тягаться, - сказал я-новый. - Нужно понять. Я не хочу становиться богом. Я хочу принести знание.

- Сын, - устало молвил отец. – Вспомни, что дед тебе рассказывал о Прометее.

А я ответил:

- Я не Прометей.

И отец, оглянувшись на невидимый из окна Олимп, невесело засмеялся.

Он даже дал мне лодку, чтобы я переплыл залив. Наверное, он тоже хотел знать, мой нестарый отец.
4.

Небо. Сколько еще смотреть мне в тебя? Ветер. Мне кажется, будто я, как в детстве, стою на самом высоком холме, запрокинув голову, раскинув руки, и воображаю себя птицей. Небо становится все шире; странно, я отдаляюсь от него, но словно – приближаюсь? И не страшно. В десятый раз падать с Олимпа – уже не страшно.

Я говорил, что у меня есть сестры. Одна из них любила слушать миф о Нарциссе. «Так жаль этот красивый цветок», говорила она, и я невольно представлял себе рядом – гору, парящую над морем, и надменного юношу, занятого лишь своей красотой. Человек и Олимп – похожи, смутно думалось мне. Я как-то осмелился сказать об этом отцу. Он засмеялся, затем, вспомнив о чем-то, сделал серьезное лицо и сказал:

- Не подобает рассуждать так. При посторонних, по крайней мере.
5.

Что творилось у Олимпа, я предпочел бы упоминать ни при посторонних, ни при своих, ни себе самому. Но оно невольно лезет в голову даже сейчас, когда перед моими глазами – небо.
…Когда я причалил, двое с лицами, безволосыми, как у юношей, в одежде, совсем не похожей на тоги, которые носят на моей родине, подошли ко мне и спросили, кто я и какова цель моего прибытия.

Я назвал свое имя и сказал:

- Я хочу увидеть богов. Мне нужно поговорить с ними. Мне нужно знать.

- А, хочешь залезть к богам на гору? – насмешливо воскликнул один из них, чье лицо было будто моложе. – Ну-ну. Удачи!

Он повернулся, чтобы уйти.

Я сжал кулаки и, повысив голос, спросил:

- Стойте! Вы разве не вестники богов? Известите их о моем прибытии! Я обязан поговорить с ними!

Молодой обернулся ко мне, уперев руки в бока.

- Что думаешь, - начал он, не меняя тона, - если ты со своего острова один такой умный, больше никто на свете не замышлял занять местечко среди богов?

- Местечко среди богов?!

- Ну да. А что, там на горе тепло. Сохранились секреты высоких технологий. А народ после недавней катастрофы так одичал, что верит в богов и исправно поставляет верхушке необходимые материалы. Знай себе попугивай невеж да стриги с них шерсть.

- Недавней катастрофы? Одичал? Поставляет? – я чувствовал себя идиотом.

- Ну да, - снисходительно продолжал молодой, возведя глаза к небу. Убил бы за тон, не будь он посланцем богов. Посланцем через «р», блин. - Когда люди становятся слишком умными, ими сложно управлять. Вот боги и отцы нынешних богов вернули людей к древнему мифологизированному сознанию.

- Что вы несете? – сдержанно, как мог, спросил я. Молодой, кажется, удивился. Тряхнув коротко стриженными волосами, он улыбнулся и спросил:


- Э, погоди. Ты сын священника, смертный?

- Я? да.


- И ты не знаешь прошлого страны?

- Нет.


- О-о, - молодой взглянул на второго, хранившего до сих пор молчание. - И что нам с ним таким делать?

Тот, что был постарше, вытащил изо рта дымящуюся… палочку, кажется… и сказал:

- Убавь-ка спеси, дружище. Когда я тебя нашел, ты выглядел полным дебилом. В отличие от него. Он держится молодцом.

- Кто дебилом? Я дебилом? Да я знал больше, чем он!

- Ты приехал, потому что Гера обещала тебе… не буду упоминать, что, - парировал тот, с палочкой, чем сразу понравился мне больше. - А он – так и сказал: «приехал узнать». Видимо, у них на островах знания постепенно уходят. А ты, между прочим, должен знать, что со временем это случается.

Молодой побагровел, - но промолчал.

- Все уходит, - нараспев продолжал старший, обращаясь ко мне. – Ты не один незнающий. Из десятка последних прибывших только двое знали правду, а в мои времена не знал только один. Это был я.
6.

- Я жил в городе, - неважно, как он назывался. Он был разрушен землетрясением, и люди либо погибли, либо пропали, - рассказывал старший, назвавшийся Орфеем.

Мы вытащили лодку на берег. Младший, Парис, убежал за поворот, и вскоре вернулся в крытой колеснице, ехавшей без лошадей. Как я ни старался сделать вид, будто я не удивлен, выражение лица выдало меня.

Орфей только усмехнулся.

Лодку мы погрузили в коробку на колесах, приделанную к колеснице сзади. Кажется, это был не первый такой груз, - слишком привычно работали Орфей и Парис. Я хотел было залезть в коробку следом за лодкой, но Орфей показал головой, открыл предо мной дверь, и мне ничего не оставалось, как подчиниться.

Внутри было очень душно.

- Парис, твою за талию, включи кондиционер, - сказал Орфей, закрывая дверь.

- Не могу, - с легкой долей ехидства отвечал с переднего кресла Парис. – Сломался.


- А окна открыть никак?

- Заклинило.

- Всегда такой был, - сказал Орфей указывая на Париса кончиком тлеющей палочки. – Прохиндей.

- Прохиндей прохиндеем, а пепла мне в салон не насыпь, - Парис сделал руками какие-то магические движения, колесница зарычала и двинулась вперед. Орфей не обратил никакого внимания на замечание товарища.

- Так вот, я жил в городе, но он был разрушен до основания. Теперь, по прошествии лет, я не уверен, действительно ли это было землетрясение, или боги решили, что мы становимся слишком самостоятельными. Все-таки у нас в городе было много священников, а они, как известно, потомки тех, кто был у власти во времена низвержения, но чем-то не угодили и были высланы в «низкий» народ с запретом что-либо прямо рассказывать. Может быть, эти… боги и устроили нам небольшой апокалипсис. Тогда я не знал, что делать. Я скитался по искромсанному острову, и вскоре обезумел. Я сел в лодку и поплыл куда глаза глядели. Потом я увидел гору, и вспомнил, что говорили, будто на ней живут боги. Отец много рассказывал мне про Осириса, бога мертвых… я решил попросить у них пристанища и помощи. Терять все равно было нечего. Вот так я и оказался здесь.

Он затушил пальцами (!) огонек на конце палочки, убрал ее в карман, завернув предварительно в платок, и продолжил:

- Что бы там с тобой не случилось, парень, ты не обязан рассказывать. Просто знай, что мы тут в беде не оставим.

- Ага. Только на очень многое не рассчитывай, - отозвался с переднего сиденья Парис, перекручивая круглую штуку перед собой. Повозка повернула, и мы выехали на сказочно ровную дорогу.

До того я ездил только на лошадях. Один раз. Пока отцовская лошадь не околела.

У нас был довольно простой остров.

- Те, кто приплывает сюда, зная ответы, обычно вот такие, - Орфей картинно указал на Париса. – Они знают цену богам и себе и желают оттяпать себе местечко среди них. Только редко это удается. Даже если эти боги что-то пообещали тебе, они вряд ли исполнят.

- Сам неудачник, - бросил Парис, не оборачиваясь.

- Я неудачник? – Орфей расхохотался. – Ну хорошо, пусть будет так. В таком случае я рад, что я неудачник. Жить на вершине я бы не смог. Совести не хватило бы.

- Молчите! - вырвалось у меня.

Орфей удивленно обернулся ко мне, я с трудом поборол соблазн открыть дверь и вырваться наружу.

Я перевел дух и продолжил:

– Вы будто несете бред. Только Геракл – человек, которого боги сделали… сделали богом. Но это было решено от его рождения. Но как всякий желающий смертный может приходить к Олимпу и выпрашивать?.. нет, я не понимаю, вы как будто говорите, что мы рабы у богов, но это не так, боги есть боги, люди есть люди, и всегда приносили жертвы, чтобы боги не злились, и они всемогущи, человек не может спорить с ними! Человек не может желать быть одним из них…

Парис почему-то молчал. Орфей, с жалостью взглянув на меня, произнес:

- На самом деле все очень просто, сынок. Люди – это люди. И боги, которые живут на вершине – тоже люди. Богами они провозгласили себя сами.
7.

- У них есть знания, а благодаря вам, жителям островов, и ресурсы, - продолжал после длительного молчания Орфей. Я успел забыть, о чем мы говорили, и теперь смотрел на него с изумлением. – А мы, живущие у подножья… вестники богов, как ты говоришь… всего лишь курьеры, почти собаки, которые приносят палочку хозяину, а в награду получают объедки со стола. Надо отдать должное, объедки очень неплохие.

- Это ты настоящей жизни не видел, - насмешливо бросил Парис. – А я видел, как они там, наверху. Эх, стану богом, возьму к себе на часик, хоть полюбуешься.

Орфей хмыкнул.

- Ну и этого тоже возьму. Понравился он мне, - великодушно сказал Парис, кивая на меня, и. кулаки мои вновь зачесались. Вдруг Парис обернулся к Орфею: – Что делать-то будешь?

- Следи за дорогой, идиот…

- Нет, говори!

- Не боись. Обратно без лодки плыть не отправлю.

- А было и такое? – с ужасом спросил я.

- Было и такое… - и Орфей, по-прежнему спокойно, чуть растягивая слова, начал рассказывать, рассказывать, рассказывать…
8.

Орфей не обманул. Орфей, как я понял позже, вообще не обманывал. Был настолько честным, что удивительно, как он мог жить так долго у подножья Олимпа и не быть проглоченным людьми, метившим в боги.

Мне нашли комнату в одном из «общих домиков». Мне нашли работу. Я должен был сопровождать Орфея в его встречах с «вестниками» и подробно их документировать. Работа же Орфея (и его помощника Париса) заключалась в собирании и распределении полученной «вестниками» у островитян платы. Иногда взиматели отдавать награбленное не хотели, обосновывая отказ тем, что в этому году жертвы жители не отдавали, так как не смогли наскрести на нее из своих скудных запасов. Орфей по каким-то признакам, мне неведомым, разоблачал ложь и выбивал все положенное.
В один день я шел, чтобы сдать свеженаписанные документы в ведомство после особенно сложной встречи. Орфей переговорил с женщиной, а это обычно было выматывающим вдвойне. Здешние женщины не были похожи на Клио, да что там, - они вообще не были похожи ни на одну из женщин, которых я видел. Разве что на мужчин. После каждой такой встречи, - по счастью, обычно деловой, - меня тянуло лечь на пол, тупо глядеть в потолок и больше не вставать никогда.

Я шел, улица была почти пустынна, как это бывало в рабочее время, только какой-то старичок с тростью обогнал меня, видимо, тоже намереваясь сдать какие-то документы.

Навстречу нам шел человек. Неприметный, я бы мог с таким познакомиться раза три, прежде чем запомнил. Однако старичок вдруг остановился и поклонился ему, да так низко, что чуть не стукнулся лбом о колени. И стоял он так, пока человек не соизволил его миновать.

Я замер на месте.

Человечек, проходя мимо, взглянул на меня сверху вниз, - несмотря на то, что был ниже, - и заметил:

- Надо кланяться, молодой человек, когда встречаешься с богами. – рукава пиджака его были расшиты золотом, что человек не преминул продемонстрировать. – На первый раз я вас прощаю. Но на будущее: кланяйтесь. Не смотрите в глаза. Не задавайте вопросов. И знайте богов по именам. Вы могли это узнать у собратьев.

- Гермес, - вдруг сказал я.

- Допустим, - сказал человечек. – Запомни, второго раза не прощу.

Человечек свернул, подошел к самому подножью горы. В камне ее открылась дверь, человек зашел внутрь, и на этом дозволенное видеть кончилось.

Старичок не без труда выпрямился, огляделся по сторонам и вприпрыжку побежал в свой архив.

А я стоял, и стоял, и стоял, глядя на вершину Олимпа.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышал голос Орфея:

- Здравствуй и улыбайся. Неожиданная встреча.

Лукавить у Орфея никогда не получалось. Я сразу понял, что он навел справки, дошел ли я до ведомства, и обнаружив, что меня до сих пор нет, отправился на поиски.

- Что-то случилось? – Орфей встал рядом, заложив руки за спину, и тоже взглянул вверх.

- Я пойду.

Орфей почему-то не удивился. Только спросил:


- Серьезно? Уверен?

Я кивнул, не отрывая взгляда.

- Тогда иди, - сказал Орфей и вдруг напомнил мне отца.
9.

Я не знал, как открывать проход наверх сквозь гору. Поэтому мне пришлось карабкаться самому.

Боги не зря выбрали Олимп. Взбираться на эту гору я не желал бы никому.

Это заняло не один день. Но в один момент, когда я, пройдя сложный отрывок пути, отдыхал, глядя с утеса вниз, - люди с моего места казались игрушечными, - возникла фигура с золотыми нашивками на рукавах, потом горизонт перевернулся, и я упал.

В первый раз это было не больно и отчего-то - смешно. В толпе, собравшейся вокруг меня, я даже не увидел… ощутил взгляд, взгляд Париса, полный, кажется… зависти.

Я не обратил на это внимания. Я легко встал и начал свое восхождение опять. Сразу же.
Это потом мне становилось тяжелее. Иногда я падал сам, не выдержав напряжения. Иногда чей-то тяжелый ботинок наступал мне на пальцы. Хозяин ботинка никогда не слушал вопросов и не давал ответов.

Восхождение становилось все мучительней, падение – все болезненней. С каждым разом.

На девятый я не мог встать долго – был рассвет, и закат, и рассвет. Кто-то говорил со мной, но я не разбирал слов. Небо в рамке из стволов лип. Я хотел обнять небо, но не мог – оно было далеко. Это сейчас оно становится все больше и больше, и слезы почему-то падают вверх, а не вниз.
10.

В этот, последний раз, их было двое, один коленопреклонный, без золотых нашивок, я не успел его разглядеть. Второй – тот, которого я встретил когда-то давно, тот, кто скинул меня с горы в первый раз. Гермес? Ты ли это, знакомый по столь многим мифам? И сколько же правды в этих мифах, Гермес? А сколько неправды?

Кричать не было сил. Я встал на колени.

Он молча смотрел на меня.

- Ты должен благодарить небо за то, что я оставил тебя в живых, - тихо сказал он. Тихо. Я стоял на коленях. Смотрел под ноги. Пахло крошащимся в пыль камнем. И следы моих падений уже почти не болели. – И за то, что не разбился, когда упал.

- Я падал девять раз.

- Не перебивай бога! Строишь из себя героя? Что тебе нужно? Отвечай!

- Мне нужны ответы, - отвечал я, не поднимая головы.

Они смотрели на меня. Потом коленопреклонный осторожно встал и боком протиснулся на тропу вверх. Олимпийский бог этого не заметил. Он стоял, свободно опустив руки вдоль тела, и грозно сверкали маслины его глаз.

А у меня в ушах стоял крик Клио: «Я хочу знать!».
…Знахарь сказал тогда, что девчонка сошла с ума. Наводнение и смерти близких лишили ее рассудка. Клио не выпускают из дома ее семьи. Ей приносят лен. Клото… то есть, Клио прядет. Она сидит тихо. Лишь иногда лавой из сердца вырываются слова: «Я хочу знать, почему!». Если ты проходишь мимо, ты слышишь их.

Я живу в мире, где желание знать – сумасшествие.

Но теперь все равно.

- Я хочу знать, - повторил я. – Мы хотим знать.

- Знать? – божок словно пережевывал гусеницу.

- Мы не хотим свергать вас. Я не хочу. Мы не ропщем против того, что происходит. Я не ропщу. Мы лишь хотим знать… о благородный. Я хочу знать и рассказать другим.

Рисунок трещин в скале под ногами. Тонкая травинка рвется из одной из них, гнется: хватайся, мол, держись, человек.

- Зачем? Одни должны управлять другими. Это закон жизни. Без управления наступит хаос. Знание должно быть в секрете. Знание – власть. Значит, оно должно быть только у тех, кто держит власть.

- Нет…

- Не перебивай! Ты должен благодарить меня за то, что я вообще объясняю тебе, ничтожному, почему ты не должен знать! Знание, - олимпиец взял на тон выше, - должно быть у нас, тех, кто живет на горе, ибо знание - сила. Зачем вам знать, что мы делаем? Зачем вам знать, кто мы на самом деле? Зачем вам знать, каковы наши планы? Сначала вы хотите знать, потом у вас появится мнение, потом вы захотите высказать его, потом вы захотите, чтобы мы вас слушали, потом вы возжелаете стать равными нам. Захотите всех благ! Взгляни на людишек у подножья! Вы все таковы.

- Нет. Это так кажется… а на самом деле много людей некорыстных. Нам просто интересно. Нам не нужна власть. Нам не нужно вас низвергать. Мы хотим понять, что происходит. Мы хотим жить не во лжи. Мы не хотим быть бездумными рабами. Не хотим быть тупой рабочей силой…

олимпиец фыркнул.

И я сорвался.

- Мы похожи! Поймите меня, ведь вы тоже человек! Мы тоже хотим знать. И все вместе, объединившись…

- Нет, - сурово сказал он. И я не помню его лица. – Мы не похожи. Мы с вами – не одной крови. Мы - боги. Мы знаем мир; сила – это мы. И наше место – здесь. А вы!..

… Желтое небо, посыпанное кусочками облаков.

И смех. Надрывный, больной. С острыми темными краями - на фоне светлого неба.

И теперь у меня осталось совсем немного времени, чтобы сказать все, что хотелось. И наверное, в первую очередь я хотел бы передать вам: простите, я не смог. Я не смог убедить их в том, что нужно рассказать нам все. Простите, что я не принес вам знания, не принес вам еще одну грань истины. Я не смог. Я падаю, я упаду, и земля больше не отпустит меня.

И все останется по-прежнему. Те, кто мертвы, останутся таковыми. Клио будет сидеть взаперти, как мойра, за вечной пряжей, которую ей поручают, просовывая в щель меж дверью и стеной, наедине с ее бесконечным, бездонным, всепоглощающим вопросом. И отец лишь пожмет плечами, пробормотав что-то о Прометее, а втайне лелея мечту своей юности, которую ни он сам, ни его сын так и не смогли осуществить. Мать – поплачет и успокоится, ведь у нее есть мои сестры. Орфей – просто поймет и продолжит «ждать объедков». Даже небо, изменив свой цвет завтра на востоке, будет прежним. Как прежним будет вопрос… как прежней будет ложь.

Но…


Почему мне кажется, будто сильным рывком смолк больной смех там, на уступе?

Почему кроме неба, в которое я падаю теперь, я вижу олимпийца, печально и устало склонившегося со скалы – вот, вот он, прямо надо мною? Почему это он, он, а не я, кажется побежденным, - не от того ли, что вдруг сам преклонил колено?


Перед кем – предо мной?

И почему земля, вместо того, чтобы поглотить, сжать, забрать, не позволить вернуться, не позволить узнать -


отпускает меня?
11.

Сегодня меня скинули с Олимпа в последний раз.

Я не бог и никогда не был богом. Я смертен. Я просто хотел помочь тем, кого люблю.

Может быть, поэтому я не побежден сейчас.

И если жизнь даст мне еще шанс…

Еще один шанс!



Татьяна Шевченко, г. Калининград
моб. телефоны: 8-9097-94-08-87; 8-952-0550-571
e-mail: thousand.smiles@mail.ru

перейти в каталог файлов


связь с админом