Главная страница
qrcode

Сказки о народных ремеслах. Лоскутное одеяло


Скачать 209,26 Kb.
НазваниеЛоскутное одеяло
АнкорСказки о народных ремеслах.docx
Дата20.01.2018
Размер209,26 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСказки о народных ремеслах.docx
ТипДокументы
#25354
Каталог

Лоскутное одеяло

Давным-давно это было. Жила в одном хуторе Авдотья-умелые ручки. Все у Авдотьи ладилось, а уж в ткачестве да шитье ей равных не было. Сарафаны, рубахи, передники, поневы да кафтаны шила Авдотьюшка всем на заглядение. Одна беда у Авдотьюшки – доченька одна единственная – Дарьюшка ножками не ходила. Бывало, мать сядет ткать иль рубаху шить, Дарьюшку рядом посадит:
- Сиди, доченька, тихо сиди, не мешай.

Шьет Авдотья, а Дарьюшка с лоскутками тихонечко играет.

Однажды, углядела Авдотья, что Дарьюшка ровнехонькие лоскутики выбирает да узором складывает. Удивилась поначалу, а потом и обрадовалась:
- Пусть девчонка забавляется.
Дала Дарьюшке иголку да ниток катушку:
- Не бойся, - говорит, - пальцы колоть. Попробуй лоскутки свои меж собою сшить.

Дарьюшка и рада. Лоскуток к лоскутку пришивает да песенку себе под нос напевает.
Глядит Авдотья, весело девчонке, за лоскутным шитьем день быстрее пролетает, скучать да о ножках больных горевать не приходится.

Тут в один вечер случай у них приключился. Подул на улице сильный ветер, распахнул дверь настежь. Смотрят Авдотья с Дарьюшкой, а на пороге у них старуха стоит, как одуванчик от ветра качается.
- Ты кто такая будешь? – спрашивает у старухи Авдотья.
- Кто-кто. Старуха-горюха, глухое ухо, глаза слепые, волосы седые, рваные одежки, во рту не крошки. Пустите погреться.
- Что ж с тобой поделать, - говорит Авдотья. – Заходи, погрейся да повечеряй с нами, чем Бог послал.
Старухе той много не надо. Стакан киселя выпила да у печки села.
- Рассказывайте, - говорит, - как вы тут живете.
-Живем, как все, – отвечает Авдотья. – На житье-бытье не жалуемся.
- Ну, и хорошо, - говорит старуха. – Только я вот, что скажу. Как соберет твоя Дарьюшка из лоскутов одеяло, укроет им полностью семь полей, а краешком речной бережок прикроет, так и пойдет она своими ножками.
Тут ветер опять дверь настежь распахнул. Авдотья к двери кинулась, давай ее закрывать, щеколду задвигать, а как обернулась, старухи как не бывало.
- То ли привиделось все, - думает Авдотья, - то ли померещилось, то ли старуху ветром сдуло, а мы и не заметили.

Только вот Дарьюшка последние старухины слова крепко запомнила. Как расцвело, принялась за работы: лоскуток к лоскутку пришивает, себе под нос песенку напевает.
- Ты, доченька, - говорит ей Авдотья, - зря в бабкины сказки веришь.
А Дарьюшка все свое:
- Вот сошью одеяло, семь полей да речной бережок укрою, сразу ножками пойду.
Авдотья хоть и первая на селе мастерица, да не богатая. С утра до ночи ткет да шьет, лоскуты Дарьюшке отдает. Только вот беда, Дарюшка наловчилась, ловко работает, Авдотья за ней не успевает.
- Мало мне лоскутков твоих, матушка, - жалуется Дарьюшка.
- А где ж мне больше взять? – отвечает Авдотьюшка.
Тут соседи как-то про Дарьюшкино одеяло прослышали. Прослышали и начали Дарьюшке лоскутки сносить, да тряпочки. Дарьюшка рада-радехонька, шьет с утра до ночи.
Вести по ветру быстро летают. Начали люди с других хуторов, сел да деревень лоскутки привозить да с родней передавать.

Так и год прошел, и второй, и третий.
- Все, - говорит Дарьюшка. – Готово мое одеяло. Только кто ж мне поможет им семь полей да речной бережок накрыть.
Только сказала так, дверь распахнулась, народ в горницу повалил.
- Всем миром пойдем! – говорят. – На семь полей одеяло расстелем, а краем речной бережок прикроем.

Подхватил народ одеяло да Дарьюшку. Идут по хутору, Дарьюшку на руках несут:
- Назад, Дарьюшка, сама пойдешь.

Поля в ту пору широкие были, на одном краю стоишь – другого края не видишь. Начали одеяло над полями расстилать. Одеялом Дарьюшкиным грех не залюбоваться: лоскутки не просто пришиты, а в причудливые узоры выложены. Одно поле укрыли, второе, третье. Красота. Народ диву дается, да Дарьюшкины ручки золотые нахваливает. Укрыли так и четвертое поле, и пятое и шестое. Заволновался народ:
- Не хватает одеяла на седьмое поле да на речной бережок.
Дарьюшка глаза руками закрыла, да навзрыд заплакала.
- Нет, - говорит, - у меня больше силушки: пальцы все иглами исколоты, глаза от шитья устали. Знать не судьба мне ходить своими ножками.

Только проговорила так Дарьюшка, как поднялся над полями да над речным бережком сильный ветер. Такой ветра сильного в тех краях отродясь никто не видывал. Подхватил ветер Дарьюшкино одеяло, поднял высоко-высоко, завертел, закружил в поднебесье.
Смотрит народ, спускаются с неба разноцветные лоскутки, на землю ложатся да в один миг цветами обращаются: красные лоскутки – маками, голубые – незабудками, синие – васильками, а белые – ромашками.
Запестрели все поля яркими цветами, речной бережок зацвел розовой кашкой. Глядит народ – на другом берегу реки разнотравье да разноцветье, какого никогда не было.
Люди диву даются, цветами любуются, венки плетут, букеты собирают, про Дарьюшку все позабыли.

А Дарюшка тем временем на ножки встала, да пошла по тропинке к родному хутору, к родной хатке да к родимой матушке.

Сажение по бели

Давным-давно это было. Жила в одной деревеньке мастерица по имени Марьюшка. Все Марьюшка умела: и ткать, и шить, и вязать, а уж в вышивке ей равных не было.  Все швы мастерица знала: и простой, и стебельчатый, и тамбурный. И крестом вышивала, и гладью, и бисером, и стеклярусом.
Бывало, прибегут к Марьюшке девчата:
- Марьюшка, подсоби. Покажи как надо, а то не выходит вышивка.
Марьюшка и рада, всегда расскажет и покажет, бисера отсыплет, ниток отмотает.  Других учит и сама у них чему-нибудь учится.
Однажды приехала в Марьюшкину деревню важная барыня. Вышла из кареты, пошла по улице, как говорится: на народ поглядеть да себя показать. Марьюшка барыню как увидала, да так и ахнула. На барыне кокошник красоты неописуемой, низ платья да рукавов причудливой вышивкой украшены. Марьюшка такую вышивку раньше нигде и не видывала: белехонькая тесьма в причудливые узоры выложена, а вдоль нее белые жемчужинки посажены.
Кинулась Марьюшка важной барыне в ноги:
- Не брани меня, барыня, а скажи-расскажи, кто тебе так причудливо платье да кокошник украшал.
- Есть одна мастерица, зовут ее Аглайкой, - отвечает барыня. – Только уж очень далеко она.
- Скажи где, - просит Марьюшка. – Я пойду к ней причудливой вышивке учиться.
– Придется тебе семь лаптей истоптать, пока доберешься, - отвечает барыня. – А коль и впрямь выучиться хочешь, иди все прямо да прямо. Как сорок деревень пройдешь, так ее и найдешь. Стоит ее изба недалеко от Ильмень-озера, на черничном пригорочке.

Собралась Марьюшка в дорогу. Путь длинный да не простой, через лес густой, через поля бескрайние, через деревни дальние. Шла Марьюшка, шла, семь лаптей стерла, сорок деревень прошла, добралась наконец-то до черничного пригорочка. Стоит на пригорочке изба, ворота резьбой диковинной украшены. Постучала Марьюшка. На стук сама мастерица Аглайка вышла.
– Чего тебе? – спрашивает.
– Из далека я пришла, – отвечает Марьюшка. – Хочу у тебя причудливой вышивке научиться. Ты мне только покажи, а я мигом перехвачу.
– Ишь, какая, – рассердилась Аглайка. – Я кого попало, своему ремеслу обучать не собираюсь. Ты сперва у меня годик в чернавках погорбаться. По двору, да по дому трудную работу за меня поделай, а уж потом посмотрю я, учить тебя или не учить.

Делать нечего, стала Марьюшка у Аглайки работать. С раннего утра до позднего вечера всю тяжелую работу по двору да по дому делает, ни на минуточку не приседает, а Аглайка только руками водит да приказывает.
Вот год прошел, второй начался. Стала Марьюшка Аглайке говорить:
– Я тебе по совести год отслужила, научи меня своему ремеслу – диковинной вышивке.
А Аглайке Марьюшку учить ох как не хочется.
– Знаешь что, Марьюшка, - говорит  Аглайка однажды, - ступай-ка ты на Ильмень-озеро, садись на большой черный камень, да жди искателей. Среди искателей спроси Евлампия. У Евлампия горсть жемчуга возьми. Принесешь мне жемчуга, посажу за ремесло, научу своей вышивке.

Отправилась Марьюшка на Ильмень-озеро, села на большой черный камень, ждет искателей. А Аглайка тем временем, с мальцом шустрым передала искателю Евлампию весточку, мол изведешь девку, все что хочешь для тебя сделаю. Искатель этот за медный грош на любую подлость готов, а уж если ему серебра посулить, то и подавно.
Вот сидит Марьюшка на камне и видит, как искатели на плоту все ближе-ближе к берегу подплывают, а короба у них полны-полнехоньки белым жемчугом. Стали искатели на берег сходить, Марьюшка принялась их про Евлампия спрашивать.
– Зачем он тебе? - спрашивают искатели. – Наш жемчуг ничуть не хуже, бери сколь надобно.
– Мне у Евлампия велено жемчуг взять, - отвечает Марьюшка.
– Ну, раз так, то жди. Вон его плот, самый последний тянется.
Искатели жемчуг с плотов сгрузили, полные короба на телеги поставили да отправились восвояси. Как опустел берег, так и искатель Евлампий на берег сошел. Марьюшка с ним поздоровалась, честь по чести.
– Велено мне у вас горсть жемчуга взять. Принесу жемчуг, стану диковинной вышивке учиться.
– Жемчуг там жемчуг, - отвечает искатель, а сам злобно так глазенками на Марьюшку зыркает.
Глазенками зыркает, разговорами отвлекает. Изловчил момент, да как толкнет Марьюшку с большого черного камня прямо в Ильмень-озеро.
Упала Марьюшка на самое дно. А на дне тины видимо-невидимо. Озеро вмиг взволновалось, волной пошло, тина поднялась, давай Марьюшке руки и ноги путать.

На ту беду другой искатель – Авдейка к озеру воротился.
– Дай,  – думает, - погляжу, хорошо ли плоты привязаны, не ровен час, унесет их Ильмень-озеро.
Тут слышит Авдейка, кто-то о помощи просит. Да голос такой тихонький, будто со дна озера идет да волной заглушается.
– Может, кажется, - думает Авдейка, а сам все прислушивается.
Прислушивался – прислушивался, да и нырнул в озеро с черного камня. Раз нырнул, другой, третий. Нашел-таки на дне Марьюшку, всю в зеленой тине. Лежит, еле дышит.
Долго Авдейка Марьюшку из тины освобождал, наконец то, вытащил на берег. Тащит Марьюшку, а сам на помощь зовет друзей-искателей. Искатели сбежались, давай костер жечь, Марьюшку в чувства приводить, да вопросы задавать:

– Как звать, да откуда в наших местах появилась? Как на дне Ильмень-озера очутилась?
Марьюшка все искателям рассказывает как есть. Искатели слушают да только головой качают.
Отогрели Марьюшку, да стали решать, как дальше быть.
– Отведу-ка я тебя к своей матушке, - сказал тут Марьюшке Авдейка. – Ночь переспишь, а утром видно будет, что дальше делать.

На утро проснулась Марьюшка на пуховых перинках в светлой горнице. Как глаза открыла, да так и ахнула. Вся горница разной вышивкой украшена. А на лавочке наряд для Марьюшки приготовлен, во сто крат лучше чем у той барыни, которая в Марьюшкину деревню приезжала. Авдейкина матушка, как увидала, что Марьюшка глаза открыла, сразу обрадовалась:
– Отошла от испуга-то, девонька, - говорит. – Ну и хорошо, ну, и славненько. Вставай-ка с постели, примеряй наряд новый, да садись за стол будем завтракать.
Марьюшке кусок в горло не идет, она все на вышивку глядит. Матушка Авдейкина смеется:
– Эта вышивка «сажение по бели» называется. Один разок покажу, ты сразу и перехватишь.
Марьюшке только того и надо.
– Вы мне сразу  покажите, - просит. – Так давно этой вышивке выучиться мечтаю.
– Что ж, учись, - улыбается Авдейкина матушка. – У нас в деревне этой вышивкой все владеют, а не одна Аглайка. Другие секретов не держат, жемчуга в Ильмень-озере считать не пересчитать, вот и украшаем им кокошники да сарафаны.

С той поры много времени прошло. Марьюшка вышивке, что «сажением по бели» зовется, быстро выучилась. Выучилась да замуж за Авдейку вышла. Искатель Евлампий сгинул куда-то, никто его с той поры не видывал. Поговаривают, что наказало его Ильмень-озеро за дела его и поступки. А с Аглайкой тогда вся деревня перестала здороваться, долго она это терпела, а потом  собрала свои пожитки да уехала. Видели ее люди в чужом краю, говорят, совсем другой стала: ремесло не таит, всех учит, кто-бы не просил. А оно и правильно: ремесло жить должно, от старших к малым передаваться, из века в век переходить, а уж особенно такое диковинное, как «сажение по бели».

Золотое бёрдышко

Давно это было. Жила в одном селе бабка Прасковья, а при ней внучка Дуняшка. Бабка старенька – внучка маленька. Только время свое дело умело делает: внучка с каждым годом подрастает, а бабка стареет день ото дня.
Жить бы им – не тужить, да пришло время бабке умирать. Позвала она к себе внучку и говорит:
– Ты, Дуняша, за мной не плач, не горюй. Схоронишь меня и замуж выходи. Только смотри, не за первого встречного-поперечного. Выбери себе в мужья парня доброго да проворного. А коль станут говорить, что у тебя приданого нет, не слушай, приданое твое на чердаке, в старом сундуке припрятано. Только сразу не ищи, всему свое времечко. А как найдешь, на дальний юр пойдешь, сядешь сбоку, на солнцепеку, что рука возьмет – лишь на пользу пойдет.

Схоронила Дуняша бабку, вернулась после похорон в свою избу. Пол подмела, в красный угол свечку поставила, села на крылечко отдохнуть. Смотрит, идет по дороге парень да не один, а со свахой. Сваха на все село горлопанит:
– У вас товар – у нас купец! По твою душу, Дуняшка, идем, принимай сватов, пущай жениха на порог.
А Дуняшка в ответ:
– Все село знает, что жених этот и гвоздя-то забить не может. Не пойду за него замуж.
Жених губы надул, а сваха давай фырчать:
– Выбирают те девки, у которых от приданого сундуки ломятся. А твоя бабка тебе что оставила? Кота да кошку, да ломану ложку.
Дуняшка ничего не ответила, в избу забежала, дверь перед свахой захлопнула.

 Время быстро идет. День-деньской Дуняшка в работе, в своей заботе. Только вечером, как управится, сядет на крылечко, песню поет да русу косоньку заплетает.
А однажды шел мимо  парень пригожий, песней Дуняшкиной заслушался, да Дуняшкою залюбовался. Долго думать не стал, так прямо и спросил:

– А что, красна девица, пойдешь за меня замуж?
Дуняшка в ответ:

– Ты сперва представься честь по чести: как звать тебя, из каких краев будешь?
 – Степаном меня звать, – отвечает парень. – А прибыл я из соседней деревни, у кузнеца здешнего мастерству поучиться.
Дуняшка смекнула, что кузнец кого попало учить не станет. Он только самых сильных  да трудолюбивых хлопцев себе в ученики берет. Тут еще и Дуняшкина кошка к парню подошла  да давай о ноги тереться. Дуняшка,  это как заприметила, сразу подумала:  «Моя Муренушка к худому человеку близко не подойдет».
Парень  тем временем из кармана пряничек достал, кошке отдал, а сам на Дуняшку глядит. А Дуняшка все свое думает:
«Кошке пряничка не пожалел, знать добрый человек и не жадный совсем».

– Так что, красна девица, - не унимается Степан, – выйдешь за меня замуж?
 – Выйду, – отвечает Дуняшка. – Только гляди, у меня сундуки от приданого не ломятся.
Засмеялся Степан:
– Уж мне-то, – говорит, –  и дела нет до твоего приданого.

Свадьбу быстро сыграли. Стали Степан с Дуняшкой жить-поживать: себе на радость, соседям на зависть. Все у них хорошо: любое дело с доброй песней спорится, Степан поет, Дуняшка подхватывает.
Только вот приключилась как-то со Степаном беда. Повадилась ночью ходить к нему Сонница-Бессонница. Дуняшка только уснет, а эта нечисть тут как тут. Над Степаном стоит, в глаза корявыми пальцами лезет, уснуть не дает. Стал Степан сам не свой, похудел, побледнел, никакой инструмент в руках держать не может.
Дуняшка, не зная как Степану помочь, совсем с ног сбилась. Всех знахарок в округе оббегала, разными зельями Степана поила, заговорами Сонницу-Бессонницу из избы прогоняла. Только ничегошеньки от нее не помогает.
Вот уж совсем Степан перестал с постели вставать. Лежит в потолок глядит, а лишь попробует глаза закрыть,  тут как тут Сонница-Бессонница: в глаза черными пальцами лезет, в уши волком воет, страх нагоняет.

Вспомнила однажды Дуняшка, что на чердаке у нее есть сушеные коренья да травы, которые они еще с бабушкой собирали. 
– Дай, – думает, - сделаю отвар по бабушкиному рецепту, может он Степана на ноги поставит.
Полезла она на чердак, а там ни трав, ни корешков: то ли мыши погрызли, то ли ветром выдуло. Зато стоит посреди чердака старый сундук, сто лет не крашеный, шашелем поеденный. Открыла его Дуняшка  да так и ахнула: лежит в сундуке золотое бердышко.  Дуняшка сразу бабкины слова вспомнила, что та ей перед самой смертью говаривала.
Взяла Дуняшка бердышко в руки, с чердака спустилась, да  на дальний юр побежала. Села на травку, солнце печет, легкий ветерок травы колышет. Дуняшка бердышко наготове держит, а сама думает: что ж дальше будет? Тут ветер прямо Дуняшке в руки цветущий василек положил.  А на бердышке продольные золотые ниточки сами собой появились.
– Василек стало быть, вместо поперечной нитки пускать, - догадалась Дуняшка.
Вслед за васильком у Дуняшки в руках душица очутилась, за душицей чабрец да мята, за ними лютик да полынь. Дальше Дуняшка и запоминать перестала, вплетает травинки, одну за другой.
 К вечеру ветер утих, солнце садиться стало. Смотрит Дуняшка, лежит перед ней коврик самотканый, только вместо поперечных ниток травы да цветы разные.
Взяла Дуняшка коврик, понесла домой. Повесила коврик над кроватью, где Степан лежал, глаз не смыкая.
Пока пол подметала, из печи золу выгребала, смотрит, Степан уже спит, да седьмой сон видит.
Дуняшка аж онемела от счастья: видно отпустила Степана Сонница-Бессонница. Села она возле мужа, глаз отвести не может, все по голове его гладит:
– Спи-спи, - приговаривает.
Трое суток Степан не просыпался. А на четвертое утро, лишь открыл глаза, силу в руках да ногах почувствовал. С кровати встал, первым делом Дуняшку обнял.

– Это что же меня на ноги подняло?  – спрашивает. – Никак твое золотое бердышко?
А Дуняшка в ответ улыбается:
– Бердышко-бердышко! А еще моя любовь да заботушка, доброй бабушки моей наставление, вера светлая да терпение.

Пояса на дощечках

Давным-давно это было. Жили в одной деревеньке три красных девицы: Танюшка – румяные щечки, Анечка – лукавые глазки да Марьянка – кровь с молоком, коса до пояса. Росли девчата бед не зная, старших уважали, младших не обижали, за водой с коромыслом ходили, меж собою дружбу водили.

Девчата растут, что в поле лебеда. Вот уж свахи женихов им подыскивать начали. Танюшке, Анечке да Марьянке замуж выйти не терпится. Только вот никто им из деревенских молодцев не нравится.
- А что, девчата, - предлагает подружкам Марьянка, - не пойти ль нам к бабке Лукерье? Бабка Лукерья сто лет на свете живет, все про все знает.
На том и порешили. Пошли по вечеру к бабке Лукерье, за дальний пригорок, постучались в избу.
- Так мол и так, - говорят подружки. – Ты бабка Лукерья сто лет живешь, все на свете знаешь. Вот и расскажи, когда и за кого нам замуж идти.
Бабка Лукерья смеется, глаза щурит:
- Тебе Танюшка, быть за Ванюшкой. Тебе Анечка, быть за Ванечкой. А тебе Марьянка, быть за Иванкой.

Посмеялись девчата над бабкиными присказками, да и побежали домой.
Только выбежали они на пригорок, смотрят, стоят перед ними три добрых молодца, один другого краше.
- Мы, - говорят, - три друга, три брата названных. Три Ивана. Прознали, что у вас в деревне есть три красных девицы, добрые да работящие. Вот и пришли мы свататься.

Девчата щеками покраснели, глаза вниз опустили. А братья продолжают:
- С детства мы вместе: и в бою, и в работе, и в рыбалке, и в охоте. Три Ивана – все без изъяна. А чтоб нас не путать, люди на деревне нас по разному кличут: одного Ванечкой, второго Ванюшкой, а третьего Иванкой.
Тут-то и дошли до девчат слова бабки Лукерьи.
Подошла Танюшка к Ванюшке, Анечка – к Ванечке, а Марьянка – к Иванке.

Хорошее дело быстро спорится. Долго ждать не стали, разом три свадьбы отгуляли.

Живут молодые горя не знают: Танюшка с Ванюшкой, Анечка с Ванечкой, Марьянка с Иванкой. Живут не тужат – семьями дружат.
Жить бы им так долго-предолго, горя не зная, да беда нежданно нагрянула. Набежали тучи хмурые, налетели черны вороны. Прискакал из далека всадник на гнедом коне, принес вести недобрые.
- Напали на землю нашу силы темные, силы темные – враги лютые.
Встали тут три Ивана – три брата названых. Встали как один, начали тетиву на лук натягивать, стрелы острые готовить. Жен своих позвали и говорят:
- Собираемся мы на войну. Коль победим врага, вернемся, будем землю пахать да рожь сеять. А коль не вернемся, лихом не поминайте, а знайте, что в честном бою мы свои головы положили.
Заплакала Танюшка, вслед за ней Анечка да Марьянка.

- Как же мы без вас, Иванушки?
Слезы льются да льются, а мужья их будто и не слышат, ножи точат, коней вороных готовят:
- Ночку дома переспим да на заре в путь отправимся.
Смекнула тут Марьянка, шепчет подружкам:
- А не сбегать ли нам к бабке Лукерье. Она сто лет на свете живет, все про все знает.
На том и порешили. Побежали за дальний пригорок, к бабке Лукерье в избу постучали.
- Так мол и так, - говорят. – Помоги, бабка Лукерья.
Бабка брови нахмурила, стала думу думать. Подумала-подумала, да и говорит:
- Ступайте лесом сосновым, потом лесом дубовым, выйдете к осиновой рощице. Осинки в рощице не простые, листочки на них кружевные. Среди осинок стоит пряничный домик. И живет в том домике мастерица – Любава краса – длинная коса, волосы льняные, руки золотые. День и ночь ткет она пояса. Пояса у Любавушки – обережные. Вы ей в ноги сразу падайте, для Иванов своих пояса просите. Кто тем поясом подпоясан, из любого боя цел и невредим выйдет.
Спохватились подружки, побежали скорее к сосновому лесу.
Вот бегут они лесом, темнеть начинает, волки вокруг завывают. Страшно подружкам, да только без поясов назад пути нет. Лес сосновый кончился, дубовый начался. С дубов-колдунов на них желуди градом сыплются, с ветвей совы глаза таращат.
Марьянка ноги в кровь истерла, а от подруг не отстает.
Танюшка всех поторапливает да подбадривает, а у самой от страха душа в пятки ушла.
Вдруг смотрят, вроде ночь кругом, а одна полянка светом залита. Стоит на полянке пряничный домик, вокруг домика осинки с кружевными листочками.
Постучали в дверь подруженьки, дверь сама и открылась.
В горницу вошли, видят, сидит у окна мастерица. Сарафан на ней красный, кокошник диковинными узорами украшен. В руках у мастерицы небольшие дощечки с дырочками. Сквозь те дырочки ниточки разные тянутся. Мастерица дощечки вращает, нитки в узорный пояс сплетает.
Наши-то подружки, как пояс увидели, сразу мастерице в ножки кинулись.
Стали о себе, да о своих Иванах рассказывать. Всю свою жизнь мастерице сквозь слезы пересказали.
- Ты, Любавушка, - говорят, - не взыщи. Замуж недавно вышли, еще и деток народить не успели, а Иваны наши уже на войну собираются. Уж не знаем, как их от беды уберечь. Помоги нам, пожалуйста, подари нам по поясу, а мы для тебя все что хочешь сделаем.
Любавушка дощечки свои палочкой скрепила, да из рук отпустила.
- Так и быть, - говорит, - помогу вам. Вот вам каждой по семь дощечек, вдевайте нитки, да садитесь со мною рядом ткать.
- Так мы не умеем, - плачет Марьянка.
- Не умеем, - плачет Танюшка.
Вслед за ними Анечка:
- Мы такому рукоделью не научены.
- Полно слезы лить, - говорит им Любавушка. - коль хотите мужьям своим помочь, вмиг обучитесь.
Сели подружки рядом с мастерицею. А дощечки у них в руках так и завертелись. С одной стороны от дощечек ниточки цветные тянутся, с другой – пояса узорные получаются.
Ближе к утру, разогнули подружки спины, дощечки из рук выпустили, смотрят, лежит перед каждой тканый пояс с узорами причудливыми. Поблагодарили они мастерицу, да скорее домой побежали.
А дома мужья коней седлают, в путь дорогу собираются.
Подбежала Танюшка к Ванюшке, Анечка – к Ванечке. Марьянка – к Иванке, протянули им пояса тканые, пояса обережные. Улыбнулись им три Ивана – три красных молодца, подпоясались, на коней запрыгнули, да ускакали, пыль столбом подняв.

Мало ли, много ли времени прошло. Что ни день, встретятся подружки: Танюшка, Анечка да Марьянка. Встретятся, погорюют-погорюют да и разойдутся. Ни от одного Ивана нет весточки.
Уж совсем подружек тоска-кручина заела.
- Не сбегать ли нам к бабке Лукерье? – говорит однажды Марьянка.
На том и порешили. Побежали за дальний пригорок, к бабке Лукерье в избу постучали.
Бабка их как увидела, так с порога на них и прикрикнула:

- Хорошие жены мужей встречают, столы накрывают. А вы чего бегаете?
Спохватились подружки, побежали домой. Только на пригорок забежали, смотрят, стоят перед ними три Ивана, один другого краше. С войны вернулись целые да невредимые.
Столы накрыли, пир на всю деревню закатили. Бабку Лукерью звали, да та не пошла:
- Мне, - говорит, - завтра в обед стукнет сто лет. Не гоже в сто лет по пирам хаживать.
А Любава – мастерица на пир пришла, на пир пришла - пирог принесла.
Подружки ей в ножки кинулись:
- Спасибо, тебе Любавушка, за пояса твои обережные.
- Не в поясах-то дело, - смеется Любавушка. – Не они Иванов ваших от стрел вражьих защищали, а любовь настоящая, та, что с каждой ниточкой в диковинный узор вплеталась.

С той поры годков не мало пролетело. Говорят, жили они долго и счастливо. Любовь свою берегли, друг-друга жалели. Жили не тужили – семьями дружили. Чего и вам желаем, на этом сказку кончаем.

Аленкины рушники

Давным-давно это было. Жил в одной деревеньке добрый молодец, звали его Иваном. Хорошим Иван парнем был, добрым да работящим, только вот загрустил он однажды, закручинился:
- Нету, - говорит, - у меня счастья. Пойду-ка я по белу свету, авось найду его где-нибудь.
Сказано-сделано. Надел Иван рубаху чистую, сапоги новехоньки, поясом широким подпоясался да отправился в путь дорогу.
Шел он, долго ли – коротко ли, дошел до соседней деревеньки. День жаркий выдался, запас воды у Ивана кончился.
- Дай, - думает, - постучу в крайнюю избу, попрошу напиться.
Вышла из избы красна девица. Коса русая до пояса, в косе лента алая. Лицом девица до того мила и пригожа, что век бы такой красотой любоваться.
- Здравствуй, - говорит, - добрый молодец.
- Здравствуй, красна девица, - отвечает Иван. – Мне бы воды напиться.
Девица подает ему ковш резной с водою ключевою.
- Пей, - говорит, - добрый молодец. День нынче жаркий, а вода у меня свежа да прохладна.
Напился Иван, стал девицу благодарить:
- Спасибо тебе, красна девица. Ты скажи мне, как хоть тебя звать-величать.
Девица улыбается:

- Аленою зовут. А тебя как звать и куда ты путь держишь?
- Меня Иваном кличут и иду я счастья искать.
Развеселилась тут Алена:
- Был, говорят, давным-давно такой же удалец. Все счастье искал. Белый свет обошел, а счастье его дома на пороге поджидало.
- Ну, эт не про меня, - отвечает Иван. – Уж мое счастье меня дома не ждет.
- А где ждет? – смеется Алена.
- Ну, не знаю где, - отвечает Иван. – Вот пойду и найду его.

- А если не найдешь?
- Найду! Вот увидишь. Сначала счастье найду, а потом на тебе женюсь. Вот и заживем хорошо да ладно.
Смутилась Аленка, а потом и говорит:
- Знаешь что, Ваня, хочешь жениться – так женись, а счастье твое само тебя найдет.
- Не хочу я так, - отвечает Иван. – Сначала счастье надо найти, а уж потом все остальное.
- Ладно, - говорит Алена. – Раз решил, так иди. Только сначала на мои рушники полюбуйся. Сама тку, сама вышиваю, сама узоры составляю.
Зашел Иван в Аленкину избу, а кругом все в рушниках вышитых. Красоты такой никогда он ни видывал. А уж на столе самый красивый рушник лежит, на нем каравай стоит. Подивился Иван Аленкиным рушникам, да и говорит:
- Хорошая у меня будет жена: красивая, веселая, да еще и рукодельница знатная. Только вот засиживаться мне некогда, пора мне в путь дорогу.
Аленка тут ему узелок протянула:
- Здесь три моих рушника, - говорит. – Ты возьми их. Коль в беду попадешь, иль случится что, ты достань один из рушников да кинь перед собой.

Мало ли – много ли времени прошло, никто не знает, не ведает. Идет Иван по полям, по лесам, по горам по долам. Сто деревень прошел, в двадцать пять городов зашел. Всяк народ повидал, а счастье так и не нашел. Про счастье у всех спрашивал, да видно у каждого оно свое и делиться им никто не хочет.
Вот сел он как-то в рощице отдохнуть, хлеба поесть да о своем подумать. Смотрит, на пеньке березовом, что перед ним стоял, появилась змейка. Сама зеленая, гладкая, на Ивана глядит и шипит, а потом вдруг как завертится на пеньке, как закружится. Кружилась-кружилась, превратилась в девицу: платье в пол зеленое да блестящее, глаза большие, волосы черные в замысловатой прическе уложены.
- Будь, - говорит, - Иван, моим мужем. Будут у нас с тобой детки – маленькие змейки. Жить станем под землей в Змеином царстве. Будешь есть-пить на золоте, в серебре купаться, перестанешь за счастьем гоняться.
Испугался Иван:
- Прочь с глаз, - говорит, - Не буду я мужем Змеищи.
- Не хочешь по хорошему, - отвечает змея-девица, - будет по плохому.
Подняла она руки кверху – набежали темные тучи, засверкали над нею молнии.
- Слуги мои верные! – закричала змея-девица. – Все скорее сюда сползайтесь, из под земли выбирайтесь, из воды выходите, мне Ивана ведите.
Смотрит Иван, ползут к нему змеи разные: и большие и маленькие.
Что делать? Бросился Иван бежать. Змея-девица вслед ему смеется:
- Далеко не убежишь. Все равно моим будешь.
Бежит Иван, назад оглядывается: змеи за ним все быстрей и быстрей ползут, вот-вот нагонят.
Вспомнил он тут про Аленкины рушники, на ходу узелок из котомки достал, развязал, схватил первый рушник, тот по которому зеленой ниткой причудливый лес вышит. Обернулся Иван лицом к змеям да и бросил перед собой рушник Аленкин.
В ту же секунду стал меж Иваном да змеями густой хвойный лес. Елки да сосны вплотную друг к другу выстроились. Наземь иголками сыплют, ни одна змея не проползет.
Отдышался Иван да и пошел дальше. Прошел немного, оглянулся назад, а змеи уж через хвойный лес проползли, меж стволами в маленькие щелочки просочились, игл острых не испугались.
Ползут змеи, вот-вот Ивана настигнут.
Принялся Иван опять бежать изо всех сил. Бежал-бежал, из сил выбился. Впереди речка широкая. Достал Иван на ходу из котомки еще один рушник, тот, по краям которого красной нитью замысловатый узор вышит, бросил его перед собой. В ту же секунду появился через речку мост резной.
Пробежал Иван по мосту, только на другом берегу реки очутился, как мост исчез, будто его и не было.
Смотрит Иван, змеи все с берега в реку попрыгали. Плывут за ним. Река змеями так и кишит. Бросился он дальше бежать. Бежит-бежит, ног под собой не чует. Назад оглянулся, змеи уж его догоняют.
Достал Иван третий рушник. А рушник белехонький, ни одной строчки, ни одного стежочка по нему Аленушка не проложила. Подбросил Иван рушник вверх, в ту же секунду белый снег на землю посыпался.

Оглянулся Иван все кругом белым-бело. От змей и следа не осталось. Воздух вокруг чист да прозрачен, вдаль далеко видать.
Смотрит Иван: вот же она – Аленкина деревенька, вот и изба Аленкина, самая крайняя, вот и Аленка у ворот стоит в новой душегрейке мехом отороченной, Ивана встречает.

Долго не думая свадьбу сыграли. Два баяна порвали, всей деревней плясали. А потом народились у них детушки: Ванятка да Мирошка, Дуняшка да Ерошка.
Вот идет Иван с поля а детки ему на встречу бегут, обнимают, за руки в избу ведут, за стол сажают. Аленка из печи достает калачи. Иван ей улыбается:
- Вот оно, - говорит, - счастье-то мое. И другого мне не надобно.
Кошелка для хлебушка.

Давным-давно это было. Жила в одной деревушке молодица. Звали ее Галинкою.
С малых лет выучилась Галинка у своей матушки ткать да прясть, шить да вязать, щи варить да пироги печь. У бабушки вышивке да кружевоплетению научилась. А уж у батюшки родимого - корзины да лапти плести.
Рукоделий на свете много, всех не перечислишь. Галинке все интересно: и как круг гончарный вертится, и как камень в цветок превращается. А тут, на радость, заплясали скоморохи по улице. Идут, орут, бубенцами звенят, народ на ярмарку созывают.
- Приходите, - кричат, - люди добрые! Идите, глядите. Со всех областей мастера собрались. Товар продают, дорого не берут. Сами не скучают – мастерству обучают.
Побежала Галинка на ярмарку. Все пересмотрела, с мастерами да мастерицами словом перемолвилась. Все ремесла Галинке знакомы, все приемы давно ей известны.
Тут смотрит Глинка, стоит поодаль от всех старушка. Вокруг старушки кошелки – сумочки такие плетеные.
- Хорошо с такими кошелками в хлебную лавку ходить, - думает Галинка.
Из чего только сплетено не понятно: ни ива, ни рогоз, ни береста.
Подошла поближе Галинка:

- Из чего плетем, бабушка?
- Из чего – из чего? – улыбается старуха. – Из листа кукурузного. Листы солнышком со всех сторон обогреты, ветерками высушены. С добром беру – не спеша плету.

- Интересно-то как! – дивится Галинка. – А мне премудрость плетения растолкуешь?
- От чего ж не растолковать? – веселится старуха. – Растолкую.
Галинка рада-радешенька. А старуха свое дело знает:
- Так листок, да так листок, - показывает она Галинке. – А потом и узелок. Дело наше не хитрое. Тут главное, чтоб каждый узелок с добрым помыслом затянут был. С добром кошелка будет сделана – с добром в нее хлебушек положен будет. От такого хлебушка всем здоровье да радость. А уж если узелки со злом вязать, ничего хорошего не жди.

Сколько лет с тех пор пролетело, никто не считал, не подсчитывал. Только у Галинки уж трое детушек народилось. Детушки, все как один, хороши да послушны, к рукоделиям всяким не равнодушны. Бывало, бегут с утра в лавку за хлебушком, у каждого в руках кошелка, из кукурузного листа плетеная. У Андрюшки – большая, у Аленки – средняя, у Ивашки – самая маленькая. В лавке торгашки радуются. Деток привечают да кладут в кошелки: Андрюшке – хлеба буханку, Аленке – с маком баранку, а Ивашке – махонькую булочку и изюмом.

На деревне про Галинкины кошелки давно прознали. Знали, что сплетены они с добрым помыслом. А уж если в них с добром хлебушек положить, то будет от такого хлебушка всем здоровье, радость да счастье.
Вот начинают у кого в деревне ребята болеть, так мамки сразу к Галинке бегут за кошелкою. Галинка ни кому не откажет. Денег не возьмет, так одарит.

Тут на краю деревни поселилась семья переезжая. Муж Ерема да жена Кулема. Прознала та Кулема про Галинкины кошелки, пристала к мастерице:
- Научи меня такие плести.
Галинка всегда рада ремесло передать, в секрете ничего не держит.
- Так листок, да так листок, - показывает Кулеме. – А потом узелок. Только листок берем теплый, солнцем обогретый, а узелок с добрым помыслом завязываем.
Кулема та быстро навык переняла, а вот про помыслы добрые забыла. А может, и не было их у нее никогда.
Стала плести Кулема кошелки. Да не такие, как у Галинки, в сотню раз красивее, цвета подбирает, узоры набирает, ручки замысловато так изгибает. Народ диву дается. Про Галинкины кошелки забыли, стали к Кулеме бегать. А Кулема даром не отдаст, в трижды дорого продаст.
Не звано – не ждано беда приключилась. Полегла вся деревня. Кто с жаром, кто с ознобом. Старики охают, детишки ревом ревут. С города докторов вызвали. Доктора лишь руками развели:
- Знать не знаем, что за болезнь такая.
Руками поводили – поводили, да уехали.
Тут смекнула одна старушка, что никто в деревне не болел, пока за хлебом с Галинкиными кошелками ходили.
Ох, и началось тут. Все Кулемкины кошелки из изб полетели. Галинкины кошелки из сундуков да сараев доставать стали. А кто выкинуть успел, тот к Галинке побежал:
- Так мол и так. Ты прости уж, Галинушка. Нужна нам твоя кошелка для хлебушка.
А как положили с добром в кошелки хлебушек, да накормили им детушек, да сами того хлебушка поели, так и вся хворь прошла.
Кулему ту пристыдили, пожурили. Так она, недолго думая, собрала свои пожитки, да в другую деревню уехала.
Галинки детки подросли, разным ремеслам выучились. Галинка глядит на них, да радуется.
Ремесла-то все хороши, все нужны да интересны, главное чтоб все они с добром к людям шли, с добрыми помыслами.

Татьяна Кирюшатова

mziuasdwn2a.jpg

СКАЗКИ

о народных ремеслах
перейти в каталог файлов


связь с админом