Главная страница
qrcode

Сатиновые трущобы. n сатиновые трущобы


Скачать 12,47 Kb.
Названиеn сатиновые трущобы
АнкорСатиновые трущобы.docx
Дата10.02.2018
Размер12,47 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСатиновые трущобы.docx
ТипДокументы
#30097
Каталог

#N Сатиновые трущобы
Прежде чем сесть и создать нечто новое, я предпочитаю хорошенько пропотеть – если ты понимаешь, о чём это я (здесь мы оба должны многозначительно улыбнуться).

Но сегодня, кажется, придётся поработать всухую.

Корни дерева не отбрасывают тень. Но чтобы знать, в какую сторону ты идёшь, неплохо бы выяснить, где ты сейчас. Как твои дела, привет?

Пятнадцать часов сна – как минимум – неограниченный алкоголь, еда вкуснее, чем я когда-либо запихивал в себя прежде, море, огромное количество секса: кто-то назовёт это раем, а я – депортацией и болезненной попыткой слезть со спидов.

Я только проснулся, спал около двадцати часов; снова в дорогу, мой сладкий порез, побег из одного времени в другое. Я не знаю куда идти, и когда придёт пора остановиться, я просто поверну назад.

У нас солнце. Я в мотеле, он стоит на шоссе, что описывает береговую линию.

Швеция.

Моя арендованная машина – тёмно-синяя, додж, как обычно. Пытаюсь придумать, как подключить дешёвенькую гитару к стерео системе тачки.

Ночь стоила 15 баксов. Сейчас ланч, хотя для меня это завтрак.

Я вновь на дороге! Это так волшебно, что я забываю курить и даже есть. Нет фотоаппарата, только мои слова – но вчера я познакомился с девушкой, Астрид, договорился подбросить её до Тромсо, спрошу сделать пару кадров попути.

Закатанное солнце. Просто идти пешком вдоль грязной дороги, закурить первую за неделю сигарету, думать о настигающей меня и тебя ночи – плевать на всё остальное, я – свободен, и дышу так глубоко, как пожелаю.

Есть нечто особое в сосиске, которую ты поджарила на коктейле из высокооктанового бензина, куска покрышки и пары промозглых весенних веток. Это не купишь в большом гипермаркете, разогревая пластиковую еду в микроволновке не научишься жить в мире из дороги, грязи и ненарисованного неба.

Мне всё равно, в какую сторону ехать. Я не могу оставаться на месте, это опасно. Гончие псы уже вышли на мой след.

Почему я бегу? От кого? И куда?

Все дороги ведут в дом – все, но не моя. Я – бездомный, бродяга. Хранители Дома – эти спонтанно-злые духи, они стремятся привязать тебя к месту. На цепь, никаких полётов фантазии, разве что мечта о новой диванной комбинации.

Но, серьезно, они – лишь спорадические взрывы веерных галлюцинаций, вбитые родителями и чьим-то мнением: у тебя нет никакого дома, если ты идёшь за мной на этой дороге, никогда не было, и впредь не будет – ведь ты по-настоящему свободна.

Я лишь смеюсь в лицо своим видениям.

Я не могу жить дальше, только из чувства жалости к себе; то, что я сделаю будет не больно.

Бит должен продолжаться.

Биение.

Пульс.

Ритм. Божественное провидение, дыхание космоса.

Мы были первыми из своего поколения, кто услышал. Первые свободные дети страны тиранов.

Мы были одиноки. И наш джаз назывался «гранж».

Мы листали эти лиловые страницы пурпурного света, мы целовали эти тайны, голые глупости.

Я – первым попробовал любовь, среди тех, кто родился в моё время; болезненный мальчик с эрегированным эго: в то время я знал лишь одно применение своему культурному стояку – поглощать, жрать как можно больше книг, картин, песен, фильмов и мне приходилось выбивать из своей в целом жалкой жизни право на духовную эволюцию. Мои родители, о да, они посадили меня в тюрьму, но они же и научили меня проламывать прутья решётки.

Я курю в оконное стекло, и мечтаю о порыве ветра: когда-то я умел воображать, играя, хаотично перебирать образы. Потом я променял свои волшебные миры на ясность мышления, я научился задавать правильные вопросы. Не суди меня, тогда это было необходимо, жизненно важно моё сознание оседало на стенах моего кабинета вместе с безумием – мне нужно было хоть что-то помимо амфетаминов, чтобы здраво мыслить.

Но теперь… чего же я хочу на самом деле?

Я вновь и вновь возвращаюсь к точке невозвращения: туда, где началась эта история. Не первая, не последняя, но у неё тоже есть начало.
Большая страна маленьких тиранов.

Я смотрел на город; мои глаза - цвета водки. Выпил: мутная глубь.

Что есть прекрасно во мне?

Черты лица - это просто каскады косинусов слов, описывающие мою личность в окружности. Безмолвная наполненность утоляет поимённо мой извечный манекен тела - нет иного прекраснее. Правильный вопрос, верный ответ, изящное решение.

Мгновенна беспричинность бытия. В каждом грамме моего дыхания скрыта Вселенная, что я мог бы создать.

Искренность чистого действия - я не буду считать, сколько ангелов я повстречал сегодня.

Размазав по эскизу вторника грязь, я швыряю в холст комья реальности: сигаретный дым, полумутные арки, сумеречное время, выдохшиеся реплики ни о чём, тайное вожделение, вязкие ноты лёгкого блюза - этого хватит, чтобы создать твоё настроение.

Этот город любит таких как ты - молчаливых, знающих, что им нужно депрессивных ублюдков. Но он молчит, ведь ты ни о чём не спрашиваешь.

Старик, напротив, он всё понимает.

Не важно, кто мы, и куда идём - просто пойдём вперёд, и поглядим, какую тень мы отбрасываем.

Я трясусь по дороге к тебе – моя единственная цель, научить тебя писать стихи. В моей голове есть уйма формул, правил, оговорок, примеров – и я собираюсь вывалить всё это на тебя, сразу, затем по капле, и снова новая волна. Я иду к тебе, рыжее несчастье, как зарнице промышленного района – то ли солнце село, то ли фонари взбесились, а то и просто пожар на складе изделия номер два. Нет смысла называть тебя по имени, мы знаем друг друга тысячи лет. Я – это ты, мы одной крови.

Ты покажешь мне новые песни. Я покажу тебе старые. Акт сексуальности нашей культуры, но мы не видим ничего зазорного в том: ведь это всего лишь мысли, ноты и чувства. Всего лишь.

Мы сидим на кухне и разговариваем ни о чём, кто-то слушает, кто-то рассказывает, и это настоящая джазовая импровизация, всё по-честному.

Пришёл – чтобы исцелили и спасли. Оно во мне, крючит и смеётся, как на пляже, душат друг друга в почтении к плоти. Пальцы сломаны, кости в занозах, оспины моего смеха, колокольцы твоих улыбок, шутки невпопад, вспоминаем старых знакомцев.

Тут вечно и неистребимо живёт ощущение конца света – весь город, это сплошная мышеловка. У тебя не получится бежать, если некуда идти. У меня не получится бежать, если нет погони за моей спиной.

Но я не стану пускать дым марихуаны для твоей кошки. Не мечите.

Нечего бояться: это всё сильные, принципиальные зависимости – когда они побеждают, они скользят по тебе. Сложи эти строки в четыре раза, и разрежь вдоль: приложи второй кусок к четвёртому и первый – к третьему, и тогда, быть может, ты услышишь мой голос.

Сюрреализм – это автоматическое письмо: идея в том, что смысл есть некая идеологическая форма под внешним постоянным давлением. Мои фразы – это систематический беспорядок смыслов. Здесь есть некий ритм, логика и образы. Поэзия.

Твой след призрачно вязок. Волны неизвестного наполняют комнату, перехватывают дыхание. Плоть исчезает, исчезает материя одежды в страхе перед чёрным чудовищем: твой след призрачно вязок.

Это не преступление – этому нельзя сопротивляться: часы, годы, месяцы одиночества, сидящего в кресле, ожидания вдохновения. Я должен найти оставшееся и уничтожить, не тела, саму сущность, линейную форму.

Ты падаешь, удивительно, что не сломала себе рёбра. Мы катаемся по полу, из кухни на диван, и обратно; не раздеваясь, ведь нет уже и самого понятия масок и тряпок. Ты всхлипываешь и стонешь; ворчание старого пса. Мой разум, защищая меня, прячет детали, но главное я помню: мы делаем суррогат любви, и ты ищешь защиты, пытаешься зарыться у меня на груди, а я, молча, показываю тебе бесконечность. Нежность, лишённая всякого смысла.

Этот танец никогда не умрёт, он стар как само предательство – и речь не о конкретных людях, а о самом понятии дружбы: я предаю твоё право на личность, твой последний бастион остракизму твоих нежных кончиков пальцев. Нет правды до, и не будет после, оба плачем, ведь мы не были ещё так открыты друг другу. Я с тобой, в моей мечте, ты каплями выходишь из моря, и едешь через Америку в слезах, до дверей моего дома, в западной тени. Оскорбительное ночное телевидение спального района. Чёрная пыль ложится на наши белоснежные тела. Огонь моих волос сплетается с твоей фамилией. Ты и я, продолжаем наш род в механическом совокуплении, мы будем вечны в этой секунде, когда обрушились друг на друга в пьяных ласках безумного города.

Я проснулся из-за металлического привкуса во рту – назад, с того света. Воздух полон серебряных капель в простынях, я улыбаюсь тебе, а ты сидишь у меня в ногах, смеясь и ликуя, провозглашаешь это утро – «Вынь ноги из моей задницы!»

Голый завтрак.

Голый завтрак – когда каждый видит, что ест каждый. Я не хочу этой предательской честности, у меня нет печени, и я насыщаюсь сладостями. Я не хочу разрушать ничью жизнь, пусть взамен я и дам нечто большее: я не захватчик чужой судьбы.

Мыслей больше, чем строк: мюсли обыденности и изюм юных идей. Фуга реальности, размытое деминуэндо последствий всего чистого. Никогда прежде я не делал столько ошибок по пьяни за один вечер – и большую часть я вообще не помню. Прежде всего стоит позаботиться о наркотиках и своей музыке: сегодня мы играем в каком-то клубе. Море непринятых вызовов, очень нехорошие предчувствия.

Мы все – люди; и я, и ты, и они, а люди надоедают друг другу иногда; но мы вернёмся.

Мы слишком влюблены в нашу музыку, чувак.

Это психоделическая атомарная ароматная магия.

С репетиции прошло едва ли полчаса – а я снова беру в руки гитару, и извлекаю эти чудесные, немыслимые ноты; я не смогу остановиться до самого рассвета. Чувства, дай им шанс, дай отдышаться, дай им время, и когда они вернутся, ты захлебнёшься в этом потоке.

Я протягиваю тебе через стол с яичницей и котом:

- Эмоции – это ещё не смысл. Наркотики для того и нужны, чтобы вызывать эмоции, но вот смысла моей жизни они не прибавили.

- А что такое смысл, основанный на словах?

- Ты что, никогда не видела молитву? Реально только то, в чём есть смысл. Кто наполняет смыслом твои действия, тот делает тебя настоящей.

- Сложные вопросы ты задашь…

И ещё, немного подумав:

- Я бы сказала, что и сама себя не ощущаю настоящей, чувствую, будто меня нет.

- Это видно. Ты почти прозрачна.

- Грустная хрень.

Твой след призрачно вязок, думаю я, но только не вчера ночью.

Игра с огнём – не алкоголь разрушает семьи, а люди. Измены совершаются в мозгах, а не в гениталиях.

Я видел лучшие умы своего поколения, уничтоженные безумием в истерике, голые. Ангелы коснулись губами этой горящей древней, связанной с небом древней силы в машинности ночи. Бедность, нищета во ввалившихся глазах под кайфом залита дымом сверхъестественной темноты, холодной воды, простирающейся и текущей между железных крыш города, созерцающих джаз.

Кто трусил, в небритых комнатах, сидя в одних трусах, сжигал деньги в мусорном ведре, и слушал ужас сквозь стены, кого в заблёванной бороде забирали копы, кто ел огонь и рисовал отели, кто нажирался в раю: смерть или бедность? Их тела – ночь за ночью, с наркотой, с кошмарами, с непроницаемой серьёзностью стен… Зелёные деревья, волковское кладбище, рассвет и белая замкнутость. Безголовая езда, неоновый блеск, пробки, свет, солнце, луна и вибрации сумеречного весеннего вечера. Но тихо, хватит, сколько можно… Открытый поток сознания борется во мне с чистой сетью разума.

Болтать семнадцать часов подряд, обо всём, общие мысли моей чистой и нежной любви: идейная преданность победила вагинальную зависимость. Прав не тот, кто перекричит другого, самого главного глазами не увидишь.

Я с тобой – там, где ты безумнее меня. Я с тобой, в бите, где мы очнулись, ударенные током и собственными душами. Эта больница освятится, мои строфы, это ангельские бомбы, воображаемые стены рухнут, весь тощий легион выбежит наружу: о, звёздный вечный шок милосердия, вечная война здесь. Забудь свои страхи – мы на свободе.
Но мы прожигаем время, взятое взаймы.

Ад следует за нами и опустошение.

Я иду по солнечной тропинке и думаю – куда идти? Я иду по кругу, и не оставляю позади себя разбитых сердец. Я тяну сигарету, а она тянет меня в ночь, в призрачные одежды джаза. Но сейчас день, ночь можно найти только в метро, туда я и направляюсь, кажется.

Скользкие и холодные кишки города: заплатив виру, я допущен в недра, спускаюсь.

Я выпил почти бутылку водки до рассвета – но я более трезв, чем все эти люди вокруг; это видно по движениям тел, бесполезные, беспомощные, неприкаянные, они перетекают из одного места в другой саб-спейс.

Я живу в своём мире, без порядка, без хаоса, без нищих духом: моя совесть чиста, потому сегодня милостыни не будет.

Почему я пытаюсь растрепать всему миру о своих проблемах? Я просто перекладываю ответственность – если ты слышал, ты уже не имеешь права пройти безучастно.

Разваливаюсь на вагонном диване: жёсткий, как секс в моём доме. Всматриваюсь в лица: унылые, серые истории, финал обозначен ещё при рождении. Смотрю в сторону и напротив. Я вижу только бисерное «ТИ» на запястье чувака, который бы меня понял – мне сказала об этом его вязаная чёрная шапка, выползшая из белых гетто конца девяностых.

Я – белое отребье оттуда же, никому не нужный человеческий мусор. Джим Кроу никуда не уходил. И он сильнее, чем гранжевая дрянь, вроде меня, и прав у меня меньше чем у нигера при Никсоне.

Я – белый нигер. Белая чурка. Белый черножопый. Залётный петух в твоём микрорайоне.

Африка всегда была на расстоянии вытянутого удара сердца.

Море соединяет страны, которые оно разъединяет. Синее, как блюз.

Человечество зародилось там – и до тех пор, пока ты остаёшься человеком, ты будешь делать три вещи: ебаться, лениться и петь блюз

Я вышел пощуриться на солнце. Весна официально началась для меня: не календарная глупость всплывшего вдруг зимнего говна и легкомысленность астматических почек деревянных мудаков; настоящая, глубинная Весна от самых корней ужаса и отвращения – я переспал с лучшим другом, наобещал куче людей очень много всякой дряни в один день, влип в наркотические истории, завтра концерт моей группы, которую я, кажется, развалил. Кроме того, вчера я должен был подать документы на продление визы РФ, ну и ещё кучу всяких мелочей по-немногу.

Человек, живя в стаде, всегда остаётся эгоистом. И даже оставаясь в кромешном одиночестве, он упрямо подчиняется стадному инстинкту.
перейти в каталог файлов


связь с админом