Главная страница
qrcode

Ордена трудового красного знамени институт археологии м. В. Седова ювелирные изделия


Скачать 31,98 Mb.
НазваниеОрдена трудового красного знамени институт археологии м. В. Седова ювелирные изделия
АнкорSedova M V - Yuvelirnye izdelia Drevnego Novgo.doc
Дата28.02.2018
Размер31,98 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаSedova_M_V_-_Yuvelirnye_izdelia_Drevnego_Novgo.doc
ТипДокументы
#34135
страница25 из 27
Каталог
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27


Рис. 78. Бронзовая рукоятка ножа с изображением человеческой фигуры (26/25-33-1402)

у всех народов Европы и Азии поверьем о «громовых стрелах», которые образуются при ударе молнии в землю. «Громовыми стрелами» считали и белемниты, и неолитические наконечники стрел и копий. По поверью, они предохраняли от ударов молнии и пожаров, были хорошим лекарственным средством . Их использовали как обереги и амулеты.

Новгородское копье найдено внутри сруба, построенного сразу же после пожара 1311 г. По характеру инвентаря сруб ничем не отличается от обычных жилых построек XIII—XIV вв. Однако в устройстве его есть любопытная деталь: у южной стены дома, под четвертым нижним венцом, в специально вырытой ямке небольшой глубины лежали четыре детских черепа. Эта своеобразная «строительная жертва», возможно, связана с ма­гическими действиями владельца дома — колдуна-волхва 44.

177



Рис. 78. Рукоятка ножа. Брон­зовая литая рукоять овальной в сечении формы завершается сидящей человеческой фигуркой (25/26-33-1402). Найдена в слое рубежа Х—XI вв. Длина 9,8 см. Фигурка большеголовая, непро­порциональная. Руки человечка обхватывают колени, на голове — островерхая шапка с околышком, украшенным зигзагообразным узо­ром. Лицо улыбающееся, безбо­родое, усатое, крупные глаза ка­жутся полузакрытыми. На шее виден рельефный выступ — воз­можно, изображена гривна. В ниж­ней части рукояти вычеканен узор в виде двух крестов. Бронза, из которой отлита рукоятка, отно­сится к группе V. По форме ру­коятка близка находке из Фин­ляндии, считающейся скандинав­ским импортом 45. Фигурка чело­века на новгородской рукояти не­сколько напоминает скульптурное изображение скандинавского бога Тора 46.

Рис. 79. Обоймица рукояти ножа. Бронзовая обоймица, вы­полненная чеканкой с примене­нием черни, найдена в слоях XIII в. (14/11-15/13-раскоп XXIX). Высота 1,4 см, диаметр 2 см.

На обоймице помещены четыре фигуры барсов, обращенные попарно мордами друг к другу. Трактовка их фигур, несмотря на миниатюрность изображений, очень живописна: загнутые вверх хвосты превращены в своеобразные пальметты, туловища барсов, хвосты и треугольники в верхней части композиции заполнены растительным узором, выпол­ненным в технике черни.

Рис. 79. Обоймипа ножа с изображениями фигур барсов (ярусы 14—11, пласты 15—13, раскоп XXIX)

1 Кунцене О.ДТорговые связи жителей Литвы в I—XIII вв. Вильнюс, 1971, рис. 32, 6.

2 Эмаль русского рецепта (Pb-Si) окра­шена окисью меди. Кафедра археоло­гии МГУ, анализ 222а ; 3 (произведен Ю. Л. Щаповой).

9 Ханенко Б. И. и В. Н. Древности Приднепровья. Киев, 1902, V, табл. XIV, 220; 1903, VI, табл. XXXVII, 5S3.

178

4 Сообщение Т. И. Макаровой. Wiado-

mosci archeologiczne, 1950, XVII, s. 151. 6 Вранденбург Д. Е. Курганы Южного

Приладожья. — MAP, 1895, 18, табл.

Ill, 25.

? Kustin A. Unikalne leid Saaremaalt. — In: Studie archaeologica in memoriam Harri Moora. Tallin, 1970, s. 102, joon. 1; 2.

7 De Poor Moire and Liam. Early Christian Ireland, fig. 33, с; 34,_g; 67.

в Zak J. «Importy» skandynawskie na zi-emiach zahodnios-towianskich od IX do XI wieku. Poznan, 1963, ric. 80.

» Kerman B. Vendelzeit Gotlands. Stock-holin, 1969, Taf. 290, 2306.

ю Даркевич В. П. Художественный ме­талл Востока. М., 1976, рис. 17, 1.

11 Бочаров Г. Н. Прикладное искусство Новгорода Великого. М., 1969, рис. 93.

12 Вагнер Г. К. Скульптура Владимиро-Суздальской Руси. М., 1964, рис. 44, 10-15.

13 Лазарев В. Н. Памятник новгородской деревянной резьбы XIV в. — В кн.:

Византийское и древнерусское искус­ство. М., 1978, с. 193.

м Вобринский А. А. Резной камень в России. М., 1916, табл. 18, 6.

16 Макарова Т. И. Перегородчатые эмали древней Руси. М., 1975, табл. 27, 16.

16 Вранденбург Н. Е. Курганы Южного Приладожья, табл. III, 23.

17 Dienes f. Die Ungarn urn die Zeit der Landnahme. Budapest, 1972, N 42, 43.

18 Даркевич В. П. Светское искусство

Византии. М., 1975, с. 192, рис. 296. " ИАК, 15, 1905, с. 141, рис. 187.

20 Аксентон Ю, Д. «Дорогие камни» в культуре древней Руси. Автореф. канд. дис. М., 1974, с. 11.

21 Рындина А. В. Новгород и западно­европейское искусство XV в. — В кн.:

Древнерусское искусство. М., 1975, с. 240, 251.

22 Рыбина Е. А. Готский раскоп. — В кн.: Археологическое изучение Нов­города. М., 1978, с. 216—218, рис. 16.

23 Раскопки 1979 г. Т. В. Сергиной.

24 Арциховский А. В. Раскопки в Нов­городе. — КСИИМК, 1950, XXXIII, 1950, с. 13, рис. 10.

25 Орлов С. Н. Крышка с тайнописью из Новгорода. — СА, 1963, № 4.

Янин В. Л. Свинцовая крышка с тай­нописью из Новгорода. — КСИИМК, 1954, 54, с. 42-48, рис. 16. Д. А. Дрбоглав высказал предположение, что надпись может быть дешифрована с ла­тинского языка.

27 Даркевич В. П. Художественный ме­талл Востока, с. 132, табл. 46.

28 Латышева Г. П. Торговые связи Москвы в XII—XIII вв. — В кн.:

Древности Московского Кремля. М., 1971, с. 217—220, рис. 2.

29 Рыбаков Б. А. Прикладное искусство Киевской Руси IX—XI вв. и южно­русских княжеств XII—XIII вв. —

В кн.: История русского искусства М 1953, т. I, с. 278.

30 Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Вос­точной Европы под властью золотоор-дынских ханов. М., 1966, с. 81, рис. 13.

31 Grabar A. Les ampoules de terra Sainte (Monsa-Bobbio). Paris, 1958.

82 Писарев А. Оловна ампула от хълма «Царевец» въ Велико Търново. — Ар­хеология, София, 1976, 1, с. 46—49.

ss Залесская В. Н. Группа свинцовых ам-пул-эвголий из Фессалоники. — СА

• 1980, № 3, с. 263—269. '

34 Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1956—1957 гг.). М., 1963;

Арциховский А. В. Новгородские гра­моты на бересте (из раскопок 1958— 1961 гг.). М., 1963.

86 Седова М. В. Каменные иконки древ­него Новгорода. — СА, 1965, № 3 с. 262—266, рис. 1.

36 Шелов Д. Б. Новгородская мирница и сарматские флаконы. — В кн.: Куль­тура древней Руси. М., 1966, с. 294.

37 Миро в письменных памятниках древ­ней Руси писалось как ffl^PO и ДЮРО. Случаи последнего написания см.:

ПСРЛ, 1927, т. I, с. 438 (под 1212 г.);

Новгородская Первая летопись стар­шего и младшего изводов. М.; Л., 1950, с. 297 (под 1243 г.).

38 Седова М. В. Серебряный сосуд XIII в. из Новгорода. — СА, 1964, № 1, с. 334, 335.

39 Арциховский А. В. Археологическое изучение Новгорода. — МИА, 1956, 55, с. 35, 36, рис. 18.

40 Рыбаков Б. А. Искусство древних сла­вян. — В кн.: История русского ис­кусства. М., 1953, т. I, с. 71. Хра­нятся в ГИМ.

41 Голубева Л. А. Весь и славяне на Бе­лом озере X—XIII вв. М., 1973, рис. 70, 6.

м Ханенко Б. И. и В. Н. Древности Приднепровья, Киев, 1902, V, табл. XVII, 833.

43 Афанасьев А. Н. Поэтические воззре­ния славян на природу. М., 1865, т. I, с. 247; Высотский И. Ф. Очерки нашей народной медицины. — Записки Мос­ковского археологического института, 1911, 146.

м Седова М. В. Амулет из древнего Новгорода. — СА, 1957, № 4, с. 166, рис. 1.

46 Racz J. Early finnish Art. Helsinki, 1961, fig. 127.

46 Magnusson М. Les Vikings. Pans, 1976, p. 68.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренный выше археологический материал позволяет сделать ряд наблюдений. Прежде всего они касаются состава населения Новгорода. С самого возникновения город был полиэтничен. Судя по этноопределяю-щим украшениям, таким, например, как ромбощитковые и браслетообраз-ные височные кольца, уже в X, в. в составе населения города были словене новгородские и кривичи. Эти данные полностью соответствуют сведениям летописи, которая в легенде о призвании варягов упоминает словен и кривичей в качестве участников федерации разноязычных племен, воз­никшей в конце IX в. на северной окраине славянского мира. Третьим участником названа чудь 1. По-видимому, речь идет о приладожской чуди — одной из групп племени весь 2. О том, что в составе населения Новгорода были выходцы из юго-восточного Приладожья, свидетель­ствуют такие находки, как полая привеска-уточка ладожского типа (рис. 9, 1), плоские ажурные уточки, игольники.

В ранних слоях Новгорода встречен западнофинский и балтский ма­териал. Это булавки с треугольными и крестовидными головками (рис. 25, 1—4), подковообразные фибулы, плоские зооморфные привески.

Состав сплавов, употреблявшихся для изготовления этих украшений, их рецептура не исключают возможности участия прибалтийских ювели­ров в становлении новгородского ремесла. Видимо, кривичи, продвигаясь с запада, захватили и часть прибалтийского населения, вовлекли его в общий колонизационный поток. Ядро населения Новгородской земли складывалось на основе культуры длинных курганов и сопок, где балтские и финно-угорские элементы очень заметны. В результате двусторонних контактов славян с балтами и финно-уграми постепенно образовалась однородная материальная культура Балтийского региона 8. Возможно, участие балтского и финского населения в процессе сложения города от­разилось в таких названиях улиц Новгорода, как Чудинцева и Прусская^

Любопытна топография находок ранних балтских и западнофинских предметов в культурном слое города. Плоские ажурные привески-уточки, «рогатые» уточки (рис. 8), булавки и фибулы прибалтийских типов (рис. 25), приладожская уточка (рис. 9,1) обнаружены только на Неревском раскопе. Среди находок Славенского конца их нет. Это подтверждает мысль В. Л. Янина и М. X. Алешковского о сложении города на основе разно­племенных поселков 4. Одним из поселков, получивших название от фин­ского «нер» (болотистое место), и была та часть города — Неревский ко­нец, где позднее возник перекресток Великой и Холопьей улиц. Характер находок на этом участке свидетельствует о тесных связях его обитателей с Балтийским регионом.

180

Топографический анализ находок Неревского раскопа Х—XI вв. показывает, что в усадьбах А, Б и В, примыкавших к перекрестку Хо­лопьей и Великой улиц, совместно проживали славяне и чудь. Древней­шие ювелирные изделия найдены здесь в слое ниже яруса 28 мостовых, датированных дендрохронологически 953 г. Среди этих предметов — две подковообразные фибулы со спиральными концами (рис. 31, 1, 2), фибула люцинского типа (рис. 30, 9), две малые круторогие лунницы (рис. 6, 1, 4) и монетовидная привеска с изображением молоточка Тора (рис. 13, 5). Видимо, эти предметы относятся к первой половине Х или рубежу IX—Х вв., что не противоречит датировке подобных изделий в древностях Прибалтики и Скандинавии. Привеска с молоточком Тора обнаружена в доярусном слое вместе с фрагментами лепной керамики 5.

Участниками новгородской федерации летопись называет варягов. Сведения летописи находят подтверждение в археологическом материале. Скандинавские изделия найдены в культурном слое города Х—XI вв., но в небольшом количестве (рис. 13). Среди них имеются этноопределяю-щие предметы, заставляющие предполагать скандинавское происхожде­ние их владельцев: скорлупообразная фибула — необходимая деталь женского костюма, железная крученая гривна (рис. 1, 7), ажурная при­веска с S-видным звериным орнаментом. Некоторые предметы могли быть скандинавским импортом — например, монетовидная привеска с молоточ­ком Тора (в Бирке найдена литейная форма для отливок аналогичных привесок), рукоятка ножа с фигуркой человека (рис. 78), кресты. Новго­родцы, знакомые со скандинавским прикладным искусством, создавали своеобразные гибридные изделия, как, например, привеска с человече­ским лицом (рис. 13, 1), не имеющая прямых аналогий в Скандинавии. Скандинавские вещи бытовали в Новгороде только в Х—XI вв. В слоях первой половины XII в. их уже почти нет. В слоях XII в. заметно умень­шается и количество прибалтийских изделий. Происходит обратный про­цесс — растет влияние Новгорода на ремесло прибалтийских областей, когда изделия новгородских ремесленников находят сбыт в этих землях.

С конца XII в. заметную роль в городском населении начинают играть выходцы из земель води. Это финское племя впервые упоминается пись­менными источниками в XI в. Характерные водские шумящие привески — коньки — найдены в Новгороде в количестве 48, что составляет примерно 1/^ всех шумящих привесок, обнаруженных в средневековых древностях Восточной Европы. Некоторые из найденных в Новгороде коньков сохра­нили кожаные шнуры, т. е. они, видимо, были потеряны их владельцами. В XIII в. было налажено даже ремесленное производство водских много-бусинных височных колец способом «навыплеск», что свидетельствует о широком рынке сбыта этой продукции. Анализ металла шумящих при­весок Новгорода и находок из курганов Ижорского плато показал их существенное различие и позволил А. А. Коновалову считать, что новго­родские ювелиры производили эти украшения для нужд городского населения и не сбывали свою продукцию в Водской пятине: там украшения делали местные сельские мастера.

На Неревском раскопе в слоях середины XIII—XIV в. по составу находок выделяется усадьба Е, на территории которой обнаружено зна­чительное количество финно-угорских предметов (полые шумящие зоо-

12 М. В. Седова 181
морфные привески, многобусинные височные кольца, Ф-видная привеска, карельская фибула (рис. 30, 3), бронзовые ножны и др. Тут же, на усадьбе Е, обнаружена грамота 292 (ярус 14, 1238—1268 гг.), написанная при помощи русского алфавита на карельском языке. Ее рассматривают как заговор 6. Другие грамоты (12, 248, 249, 278, 281, 286, 403) называют карельские имена, сообщают о событиях, связанных с Карелией. В тече­ние полутораста лет усадьба Е была связана с Карелией, владели ею «данники карельские». На усадьбе бок о бок со славянами жили и выходцы из Карелии 7.

Вещевой материал свидетельствует о притоке в XII в. в Новгород населения из других славянских территорий — в частности, из отдаленных земель вятичей и радимичей (находки семилучевого и семилопастных ви­сочных колец и решетчатого вятического перстня). В это же время новго­родское влияние охватывает отдаленные области Обонежья и Заволочья, где обнаруживаются типично новгородские ремесленные изделия. XII век вообще был переломным в развитии Новгорода и его ремесла.

От производства на заказ ремесленники переходят к производству на рынок. Разрабатываются новые технологические приемы (в частности, литье в каменные формы различных конструкций, а с 70-х годов — литье «навыплеск»), вырабатываются характерные для Новгорода рецепты бронз.

В XII в. происходит сложение типично городского убора, в состав ко­торого входят трехбусинные височные кольца, рясна, колты, бармы, браслеты-наручи. Образцами для них служили высокохудожественные дорогие украшения из золота и серебра, входившие в княжеско-боярский убор и выполненные в технике скани и зерни, черни, перегородчатой эмали. К таким образцам в новгородской коллекции относятся исполнен­ные с огромным профессиональным мастерством золотые сканые рясяа (рис. 4), золотая вставка в колт с перегородчатой эмалью (рис. 80, 1}, мед­ная накладка с перегородчатой эмалью (рис. 80, 2).

В работе «Ремесло древней Руси» Б. А. Рыбаков впервые обратил внимание на одну категорию находок — каменные литейные формочки, названные им имитационными 8. В эту группу он объединил формочки для изготовления дешевых подражаний изделиям княжеско-боярского убора. Время появления таких форм Б. А. Рыбаков отнес к концу XII— началу XIII в., справедливо связав их появление с переломом в истории ремесла, с переходом ювелиров от работы на индивидуальный заказ к ра­боте на рынок. В то же время Б. А. Рыбаков отметил парадоксальное явление: при большом количестве орудий производства ювелиров (т. е. ли­тейных форм) почти полностью отсутствовала литая продукция, получен­ная при их помощи. Г. Ф. Корзухина, посвятившая этим предметам спе­циальное исследование 9, собрала находки 73 литейных форм из различных пунктов древней Руси. Основная масса их (59) происходила из Киева, отчего они и получили свое название — форм киевского типа. Кроме Киева, она указала на находки имитационных форм в Галиче, Вышгороде, Княжей горе, Райках, Гродно, Чернигове, Увеке, Митяеве Москов­ской обл. и Новгороде. Изделий же, отлитых в имитационных формах, Г. Ф. Корзухиной было известно со всей территории древней Руси не более десятка. Ответ на такое загадочное несовпадение количества форм и от-

182

ливок из них Г. Ф. Корзухина находила в хрупкости материала, из ко­торого изготовлялись изделия, — свинца. Вторая причина, по ее мнению, связана со временем появления имитационных форм. Таким временем она считала узкую дату — начало XIII в. (до 1240 г., когда в результате мон­гольского завоевания прекратили существование многие виды ремесел). Раскопки послевоенных лет во многих древнерусских городах значительно пополнили количество изделий, отлитых в имитационных формах. Были найдены подобные изделия в Серенске, Белоозере, Бресте, Минске, По­лоцке, Пинске, Гродно 10. Однако наибольшее количество изделий, отли­тых в имитационных формах в подражание дорогим предметам со сканью, чернью и эмалью, обнаружено в результате многолетних раскопок в Нов­городе. Технологию литья полых изделий в имитационных формах «на­выплеск» подробно исследовала Н. В. Рындина и. Из новгородских нахо­док она изучила колты, трехбусинные и многобусинные височные кольца и металлические бусы. На основании стратиграфии этих предметов она отнесла начальную дату литья «навыплеск» к 70—80-м годам XII в.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

перейти в каталог файлов


связь с админом