Главная страница

Камбоджа, часть 2. Выезд назначен на 00. Встаем в 7, чтобы в 20 встретиться за завтраком в ресторане. Выхожу на балкон


НазваниеВыезд назначен на 00. Встаем в 7, чтобы в 20 встретиться за завтраком в ресторане. Выхожу на балкон
АнкорКамбоджа, часть 2.doc
Дата27.02.2018
Размер88 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКамбоджа, часть 2.doc
ТипДокументы
#33911
Каталог

Утро.

Выезд назначен на 8.00. Встаем в 7, чтобы в 7.20 встретиться за завтраком в ресторане. Выхожу на балкон. Тут же нос чует вчерашний чудной запах городских улиц, а в уши настойчиво лезет их же звук - непрерывное жужжание мотобайков. Ощущение муравейника. Пока ты еще нежишься под кондиционером и душем, город уже проснулся и живет, по жарким жилам-улицам текут потоки спешащих куда-то жителей, а неспешащие сидят либо в своих лавчонках, ожидая посетителей, либо в многочисленных кафешках.

Под окнами нашей гостиницы одна из крупных улиц, она с цифровыми светофорами. Цифры красного либо зеленого цвета горят над проезжей частью, накапливая либо пропуская очередной рой мотобайков. Машин немного.

Впечатляют электрические столбы. Черные провода на них намотаны поверх друг друга, дикой паутиной расходясь во все стороны.

Спускаемся в ресторан. Улыбчивая смуглая девочка прямо посреди зала на маленькой плитке жарит яичницу, предлагая три добавочных ингредиента на выбор - лук, помидоры, ветчина, зелень. Смешав их с яйцами, умело манипулирует сковородой - катает рулет без помощи рук, и обжаривает его с двух сторон. В подогреваемых лотках на выбор супы, лапша, рис, тушеные с курицей или свининой овощи, и (!) молочная рисовая каша. Расчет явно на европейцев, так как известно, что у местных жителей нет ферментов, перерабатывающих молоко. Кстати, в магазинах молочных продуктов нет совсем, за исключением мороженого и сухого молока вроде бы австралийского производства.

Рядом с кофейником стоит бадейка с исключительно вкусно и явно на масле поджаренными солеными орешками. Набирай скок хошь. К орехам я имею слабость, что ж поделать. Видимо, в одной из прошлых жизней я была белкой. На десерт - питайя и арбуз. Питайя - забавный фрукт. Такая большая, с кулак, редиска с чешуйками, а под розовой кожурой - водянистая белая мякоть, набитая мелкими черными семечками, чуть крупнее мака. На вкус кисло-сладкая, не приторная. Говорят, питайя уже появилась в наших супермаркетах. В ресторане Пномпеньской гостиницы я увидела ее впервые.

В качестве внешней стены ресторана друг на друге громоздятся аквариумы, в которых плавают, шевеля усами и плавниками, потенциальные рыбные блюда. Много аквариумов с большими раками, наверное - морскими. Это я выяснить так и не удосужилась.

Приветливые кхмеры-швейцары помогают вынести и погрузить в два джипа наши вещи, количество которых на 6 человек приводит меня в состояние уже очень далекое от удивления.

Наконец, мы едем. Сегодняшняя наша цель - поселок Краче. Kratieh. Мы остановимся на ночевку у друзей Олега. Это настоящая кхмерская семья. Глава семьи умер 4 года назад, но его дети - старший Арод, младший. ... дочь. ..., выросшие на глазах Олега, вдова, унаследовавшая дело мужа, продолжают дружбу с ним. Интересно, что дело, которым зарабатывает семья, абсолютно противоречит его мировоззрению биолога, натуралиста. Они - браконьеры. Добывают красное дерево - тик. Мы видели подобные делянки - надо сказать, что добывают его кхмеры довольно варварски.

Тик к вырубке в Камбодже как бы запрещен. Но соседний Вьетнам охотно принимает тиковый брус, платит за это неплохие деньги. Конечно, государство знает о браконьерах. Пограничники, милиция, природоохранные службы пытаются ограничить вывоз. Во время заброски в верховья нашей реки мы встретим их представителей, а так же гонцов, нагруженных контрабандным сырьем. Дорог в джунглях не так много, а мимо дорог прямо по джунглям не проедешь. Так что встречи браконьеров с властями неминуемы, но и те и эти знают правила игры. В стране существует коррупция, и в этом смысле Камбоджа не лучше и не хуже других стран. Видимо, платится взятка, и это первая цена, уплаченная за драгоценное красное дерево. Дальше тик переходит у перекупщиков из рук в руки, а цена его будет только расти.

Так вот, в одном из начал этого великого тикового пути стоит семья кхмеров - друзей Олега.

До Краче добираемся с приключениями. В . . . , где мы останавливаемся на обед (мы-то может и потерпели бы с едой до вечера, но водители-кхмеры рулежкой без обеда остались бы недовольны ), на небольшом рыночке в числе прочих деликатесов продаются жареные пауки. Живые их собратья величиной с ладонь без пальцев ползают в большом мешке с листьями. Олег вынул одного, твердой рукой взяв за верхние сочленения задних паучьих ног, так, чтобы хищные хелицеры не достали до его пальцев. Паук черный, мохнатый. Хелицеры похожи на два острых волосатых клыка длиной миллиметров по 6, направленных в сложенном состоянии к брюшку. Жареный же собрат на вкус оказался своеобразен, причем брюшко вкуснее ножек. Их я еле доела.

В числе прочих деликатесов купили несколько чищенных ананасов, раскрытых с помощью зубочисток в виде цветка. Внутрь, как водится, вложен пакетик с оранжевой перченой солью.

Остановились мы поснимать у плантации лотоса. Мелководные разливы проток Меконга плотно заросли этим широколистым растением. Цветы лотоса крупные, с два сложеных вместе больших мужских кулака. Розовые лепестки колышутся на ветру, а в центре, окруженный желтыми тычинками, располагается широкий конус-пестик, тоже желтый. Созревшие пестики зеленого цвета, размером в теперь уже один кулак, этакие небольшие граммофончики. По верхней плоскости, как корзинка подсолнечника, они держат в себе семечки лотоса, похожие на небольшие оливки. Сдираешь зеленую вяжущую кожурку - и ешь на здоровье, на вкус семечки как семечки, только мягкие, сырые. Но в болото за ними конечно не полезешь, их собирают, вяжут по три и тут же у дороги продают проезжающим дети и подростки под присмотром взрослых.
Еще была вынужденная остановка среди рисовых полей с редкорастущими на межах пальмами. Пока водитель подтягивал гайки на колесных дисках, мы дружно пошли снимать на фото и видео сборщиц риса. Рис на этих полях уже созрел, тогда как на других полях в низменностях у Меконга его еще сажают. Видимо, в здешнем ровном климате, где нет сильных сезонных скачков температуры и продолжительности дня, можно встретить рисовые поля любой степени зрелости - от посадки (вручную!) рассады пучками по три ростка в одну лунку в жидкую грязь или прямо в воду, до снятия урожая, тоже вручную. На поле воды по щиколотку. Колосья здесь высотой по пояс, гнется дугой. Я впервые увидела вблизи колосок риса. Отдельные рисинки в шелухе лепятся на колосе друг за другом. Жнут его серпами, почти не наклоняясь, собирая пучок и откладывая его себе за спину, на высокую стерню. Затем их собирают уже в толстые пучки, вяжут и отправляют на сушку. Потом их обмолотят и отправят на шлифовку в соседний Таиланд, где потом и упакуют. Олег рассказал, что знаменитый таиландский рис выращен на самом деле в Камбодже.

Жницы одеты основательно: несколько кофт, на голове что-то объемное, типа кепки или шляпки с большим козырьком, обмотанное камрой. Про камру речь будет дальше.

Увидев, что набежала толпа туристов с камерами, жницы заулыбались белозубыми улыбками, и даже движения их стали как-то грациозней.

В Краче, небольшом поселке, расположенном прямо на дороге в Стынг-Тренг и далее в Лаос, нас встретили приветливо. Мы поднялись в настоящий кхмерский дом. Дома здесь строят из всего, вплоть до тростника и бамбука. Этот дом - целиком из красного дерева. Высокие сваи, под ними типа хоздвор - кувшины, корзины, доски. На сваях - сам дом, в него ведет довольно крутая лестница. Веранда с роскошным столиком, столешница которого - цельный поперечный спил толстенного ствола красного дерева. Центральное помещение разделено перегородкой, передний зал просторен, в нем справа и слева две огромных кровати красного дерева с москитными пологами, пока что поднятыми. Против входа - веселый и довольный Будда, весь в цветах, со свечками, вырезанный из большого цельного куска догадайтесь чего? Правильно, красного дерева. Над Буддой - большие портреты хозяев дома. Справа - портрет друга Олега, умершего 4 года назад. "А вот и он сам", - вдруг сказал Олег, указывая на деревянную колонну. Мы испуганно переводим взгляд в указанном направлении. На колонне под портретом хозяйки висит крошечный мешочек. В нем - прах хозяина дома. Богатые люди могут позволить себе крематорий.

После приветственных улыбок нас усадили за стол, предлагая перекусить. Сами хозяева удалились. Видимо, языковой барьер лишает смысла привычные нам совместные посиделки за столом.

Еще по дороге Олег рассказал нам историю о знаменитом фикусе, под которым, как считается, Будду посетило просветление. Этот фикус вьетнамцы несколько лет назад пытались украсть, чтобы перевезти через границу и посадить у себя. Пригнали автокран, грузовик. Стали подрубать корни, но местное население подняло тревогу, и затея вьетнамских "биологов" провалилась. И вот теперь мы идем на экскурсию к фикусу. Солнце уже невысоко, закат будет быстрым, а ведь хочется еще и на Меконг взглянуть до темноты.

По дороге к фикусу наблюдаем мимозу-недотрогу, складывающую листики от прикосновения к ним, полет дронго, абсолютно голых белых коров с кожистыми галстуками на горле, насосы, качающие воду на рисовые поля, а так же недотепы-пальмы, расстроившие меня ужасно. Дело в том, что часть своих отсохших листьев пальма сбросила не целиком. Лист крепится к стволу двумя такими длинными волокнистыми ремнями, которые переплетаются с другими такими же. Так вот, некоторые из них обломились возле места крепления к стволу. Шкурки старых ремней-креплений остались на стволе, как плетеные корзинки, окружающие ствол. Под них заносит ветром семена разных растений, но семечки именно того знаменитого фикуса, растущего неподалеку, прорастают в старых неотшелушенных пальмой листьях. Ростки прорастают, прямо на пальме появляются ветки, но это бы полбеды. Вниз, до земли спускаются корни юного фикуса. Они матереют, древеснеют, охватывают ствол пальмы кольцом, в конце концов пальма в кольце выгнивает, остается один фикус. Он победил. За пальму ужасно обидно.

Итак, мы идем к Фикусу, родителю всех фикусов в округе. Обходим рощицу тростника, перед нами еще несколько квадратов молодой рисовой поросли, а за ними растет Дерево. Или нет, не так. ДЕРЕВО. Оно одно, рядом нет ни одного сородича. Даже издалека становится ясно, что это выдающееся дерево. Огромная симметричная крона, ствол в продольных выпуклостях, как в колоннах, переходящих в ветки.

Подходим ближе. Вот мы под ветками, Олег показывает нам следы работы вьетнамских воров. Корни подрублены, да так коротко, под самым стволом, что возникают сомнения в том, что этот обрубок смог бы снова прижиться. Пока мы пытаемся запечатлеть следы деятельности воров, снять на фото Дерево с человеком под кроной для масштаба, выясняется, что все нижние ветки с нижней же стороны облеплены сотами диких пчел, а сами они выстроились боевыми рядами и дрожат в нетерпении, ожидая малейшего повода, чтоб спикировать и начать атаку.

Так и вышло. Чей-то неосторожный взмах руки, и я вижу, как по незримой команде маленькая эскадра срывается вниз, пикируя вроде бы мимо меня, вижу, как уклоняется, повернувшись спиной, Олег, как топает рядом Лешка, и обнаруживаю себя улепетывающей прочь, но в левую руку и левое плечо уже впиваются маленькие копья. Больно! Но вот копья прекратили впиваться, а боль осталась. Я аккуратно оглядываюсь. Все чуток отпрянули от дерева, но кроме нас с Лешкой никто не побежал, и укусы достались почему-то только нам. это я не к тому, что вот надо было всех покусать! А к тому, что из всех нас шестерых впервые в Камбодже были только мы с Лешкой. Видимо, для полных чайников и новичков у Олега, как гида, припасена более насыщенная и разнообразная программа. Для введения в курс дела, так сказать.

Позировать под деревом больше не рискуем, и мы отправляемся через поля назад, в поселок и затем к Меконгу.

Солнце, огромный бордовый шар, стремительно, прямо на глазах шлепается в пальмы, закрывающие от нас горизонт.

Продолжительность светлого времени зимой составляет 11 часов, а летом - 13. Солнце всходит вертикально и так же вертикально уходит. Широта здесь - 11 градусов. Субэкваториальный пояс.

Выходим на берег Меконга. Гладь огромной реки похожа на лист фольги, отливая серебристым сиреневым светом, освещенная небом, еще помнящим только что ушедшее солнце. По фольге беззвучно скользят силуэты рыбаков в весельных или моторных лодках, возвращающихся в скорых сумерках домой. Удивил один гребец. При видимом довольно приличном течении реки, он, едва шевеля веслом и держа довольно тупой угол траверса, легко пересекал на наших глазах реку, практически не теряя высоты. Лодки узкие, длинные. Дощатые, не долбленки. Долбленки - настоящие, из цельного дерева, мы увидим позже, проплывая по племенным территориям.

После нетяжелого овощного ужина мы еще сидели на веранде, когда выполз Токи. Токи - это вид геккона, большой такой пестрой ящерицы или небольшого такого пятнистого дракончика, который умеет говорить человеческим голосом. Олег рассказал пару забавных историй, происходившие с людьми в дУше¸ когда они, не ожидая ни малейшего подвоха и будучи твердо уверенными, что они в одиночестве, вдруг слышали позади себя четкий мужской голос, произносящий удивленные либо одобрительные междометия. Согласитесь, в такой ситуации трудно сохранить хладнокровие. Так вот геккон Токи, поселившись в доме, приносит счастье, говорят. А по вечерам на освещенную электрической лампочкой веранду он выползает поохотиться на насекомых, привлеченных этой же лампочкой. а так же порадовать своим присутствием семью. Вспышек фотоаппаратов, как оказалось, геккон вовсе не боится. Зверек снискал наше всеобщее уважение и симпатию за то, что хоть и не шел на контакт, но был героем веселых историй, а так же исправно позировал.

Спать нас разложили по всем огромным кроватям, мне достался небольшой закуток размером точно в стоящую в нем кровать. Собственно, и кроватью-то это сооружение назвать трудно. это скорее небольшой стадион на коротких толстых крепких ножках. Полог Олег велел не просто опустить, но еще и заправить под край матраца или одеяла. Ночью было прохладно, я даже залезла под одеяло.

Вечерний, равно как и утренний душ принять оказалось легко - большой бетонный резервуар накачан до краев водой, на краю лежит ковшик, и ты, стоя на чистом кафеле, просто поливаешься из ковшика водой температуры окружающего воздуха. Как рассказал Олег, кхмеры ужасно чистоплотны, моются по 4 раза в день, и если ты на ужин выйдешь в той же рубашке, что и утром, скажут - смени, что ты в несвежем ходишь! Представляю, как дико мы смотрелись в своих специально взятых светлых рубашках на шестой-восьмой день сплава. Мелкая взвесь глины из речной воды так въелась в ткань, что дома современными средствами я так и не смогла ее отстирать.

Сами кхмеры стирают вещи, колотя их намыленными о бетонные плиты у воды. После трех таких стирок ткань приобретает мелкую, но частую фактурную дырочку.

Рядом с душем - туалет. Но не просто дыра в полу и яма, какие летом я видела в каждом дворе, путешествуя в Киргизии и Казахстане. Тамошним жарким летом плотность аромата была такой, что глаза слезились и дышать было абсолютно нечем. Аммиак. Здесь же заведение по запаху не идентифицировалось, хотя климат куда более жаркий, причем круглый год. Оказалось, в пол вмонтирован низенький унитаз с водяным замком. Бачка никакого нет, и смыв происходит ковшиком из еще одного резервуара.

Утренние сборы были быстрыми, но спалось мне так хорошо, что я умудрилась проспать и выползла из своей кельи, когда все уже сидели за столом.

Новые запахи, доносящиеся со стола, тут же взбодрили меня. Рис, а так же мясо и овощи кладешь в тарелку, а потом предлагается залить их бульоном на выбор из двух суповниц, чтобы получился суп. Один бульон позиционировался как менее острый, он был зеленого цвета, с какими-то пряными травами, но это бы полбеды. Запах от него исходил такой необычный, что я не просто аккуратненько попросила переставить от меня тарелку подальше, но и узнавала в дальнейшем этот запах из всех запахов разных блюд и кухонь, где нам потом приходилось обедать. Говорят - на вкус он не так необычен, как на запах. Второй бульон красного цвета, хоть и перченый, пошел гораздо лучше.

Кофе нам подали холодным - со льдом. На дне стакана густая жидкость с кофейным вкусом, сгущенка, а до верху стакана кусочки льда и трубочка.

Надо сказать, стол нам сервировали не просто, по домашнему, а как в кафе, с изысками. Видимо, культура питания здесь есть и в простых деревенских домах.

В Краче мы закупились вином и ромом на маршрут, а так же крамой, у кого не было. Крама - национальный предмет, очень функциональный, и не сказать чтоб это был просто головной убор. Крама - это полоса ткани в мелкую бордово-белую клетку длиной 150 см и шириной около 70. Ее можно использовать как бандану или куфию, защищающую от солнца голову, лицо и плечи, как шарф, как кушак, как полотенце, вытершись и обвязав круг бедер. У меня с собой был шелковый индийский платок, купленный в Бишкеке, выполнял те же функции, но крамой я тоже обзавелась - свою вторую мне подарил Олег.

После уточнений с водителями нюансов предстоящей дороги, двинулись в путь. Арод ездил на разведку в те края месяц назад, но до намеченной точки стапеля доехать не смог, реку вообще не увидел, зато узнал, что на реке есть водопад. Посовещавшись, решили ехать северным вариантом через Ломхат. Lomphat. Дорога там лучше, но потом встанет вопрос пересечения реки и подъема вверх по течению по местным дорогам к намеченному месту стапеля. Отложив решение этих забот на потом, едем.

К Ломхату добираемся к обеду. Пока нам подавали странный суп с черными куриными лапами, я успела найти душ и освежиться, а мужики вволю поводить пальцами по разложенной на столе карте. Выясняется, что мост не достроен, перевезти на другую сторону нас могут, но без машин. Могут так же поднять вверх по реке на лодках туда, куда мы захотим. Но с учетом последующего сплава вниз мы посчитали это неинтересным, а вдобавок сделали вывод о небольшой сложности реки в этих местах : раз уж лодки поднимаются вверх, то вниз-то мы всяко сможем, так что сильно далеко стремиться и незачем, характер река так резко не поменяет. По этой реке толком никто из туристов не сплавлялся, поэтому описаний нет, в этом смысле наше прохождение как бы первопроход. Ну а то, что река Срай Пок, так же, как и Меконг, является водной дорогой, по ней без конца снуют местные лодки, перевозя грузы, нас, как водников, нисколько не смущает.

Вскоре мы свернули с асфальта на грунт, и картинка в лобовом окне стала напоминать кадры кино: по красной дороге, вздымая красно-оранжевую пыль, едет перед нами джип, изредка обгоняя мотоциклистов и мотоповозки с удивительно длинной сцепкой и длинннюющщим рулем. По бокам мелькают то рощи гевеи, из которой добывают каучук, то посадки маниоки, корень которой высушивают и потом перегоняют в топливо, на котором реально может ездить автомобиль. Иногда увидишь заболоченный участок, пасется буйвол, а рядом с ним - белые цапли. Редколесье сменяет посадки банановых плантаций в деревнях, затем снова начинаются возделанные земли. Но их все меньше. Начинаются реальные джунгли. Дорога проходит через небольшую деревню. Жизнь местного населения нам очень интересна, и мы останавливаемся поснимать.

На небольшой площади перед домом сильное оживление. Здесь в основном дети и всего несколько взрослых. Оказалось - перед домом стоит большой телевизор, старый, ламповый еще. На экране сменяют друг друга лица типичных героев сериалов. Пара десятков ребятишек напряженно следят за происходящим в кино, и лишь некоторые из них отвлеклись на несколько светлокожих операторов, сосредоточенно снимающих соприкосновение местных полудиких племен с цивилизацией.

Рядом с площадью, возле ближайшего дома в большой ступке три девушки толкут рисовую муку, ритмично поднимая и опуская длинные тяжелые песты. В ступке одновременно находится лишь один пестик, и в чувстве ритма девчонкам не откажешь. Рядом с ними женщина в годах ( и ведь не скажешь, что пожилая. Не разберешь, а вдруг она мне ровесница :) ) с огромным плетеным поддоном. Это не сито, нет. Но, тряся его, женщина на нем отделяет мелкую фракцию только что толченого девчонками риса от крупной. Мелкую, близкую к муке, она ссыпает в отдельную бадейку.

Какой-то средних лет местный житель в военной гимнастерке и панаме времен вьетнамской войны подскочил ко мне фотографироваться, улыбаясь во всю ширину физиономии.

Перед площадью стоит грузовичок с кирпичами, и несколько мальчишек и девчонок деловито его разгружают, выкладывая кирпичную стенку прямо на земле. И никто ведь не заставляет, никто не стоит над душой. Они могли бы все бросить и пойти смотреть сериал.

Никто не мешает и не препятствует нам снимать повседневную жизнь деревни. Но все же я чувствую себя неловко, будто зашла в чужую квартиру, хожу тут как ни в чем не бывало, сую под нос хозяевам свой фотоаппарат. Это чувство не покидало меня на протяжении всего путешествия, и, в отличие от прирожденного репортера Егорова, снимавшего все, что вздумается (беспардонный, но профессионал! ), помешало мне сделать многие интересные кадры.

Едем дальше. Темнеет. Дорога все хуже, джунгли все гуще, ручьи, промывшие дорогу, все глубже. Но ползем. До вновь намеченной точки сплава около 20 км, а скорость наша местами не превышает 5-7км в час. Подробной карты на эти места нет, к тому же браконьеры накатали по джунглям множество параллельных колей, так что руководствуемся только направлением. Включаю GPS, но хорошей карты в нем нет, а в общей карте мира по счастью отмечена та деревня, куда мы стремимся, где хотим начинать сплав.

Встречаем грузовичок, везущий доски. Те самые, контрабандные. У всех местных грузовиков срезаны кабины. Зачем - Олег нам не смог объяснить. Это, видимо, такой местный понт. Кое-как разъехались. Затем, во время вытаскивания одним джипом другого из глубокой колеи, видим впереди свет фар. это едет автомобиль с теми самыми слугами народа, троицей из мента, погранца и зеленого. Объяснились - туристы, дескать. Внушительный багаж, рюкзаки, чемоданы, обвязанные веревкой, подтверждают наши слова.

Едем. Снова свет фар. Едет мотоцикл. За щуплым водилой на багажнике привязано 5-7 брусков красного дерева, каждый длиной не меньше метра и весом около 20 кг. То есть за ним не меньше ста кг. Никак не меньше. Увидев нас, мотоциклист пытается вылезти из колеи и, заметно чертыхнувшись, заваливается на бок. Тут вдруг откуда-то из темноты возникают человек пять, поднимают его, спихивают вбок, и мы можем наконец проехать, не забыв предупредить о дружной троице, поджидающей их впереди.
Едем. Водилы сомневаются - что-то долго едем в ночи. А эта тетка с коробочкой в руках только и командует - дальше! Да еще и сообщает, сколько километров осталось, раскомандовалась тут. Интересно, они знают GPS? :)

Это я, конечно, от себя картинку представляю. А там, по дороге, все внешне было чинно-благородно, и водители никак не высказали своего неудовольствия качеством дороги, о котором их не предупреждали. Но мы их, конечно, вознаградили за доставленный стресс.

Впереди показались огоньки. Выезжаем на какое-то более-менее расчищенное пространство, явно уже не глухие джунгли, вот остатки старых домов - окраина деревни. Рядом - жилой дом, но из него никто не вышел. Кхмеры боятся по ночам выходить из домов : верят и боятся "байсая" - этакой летающей отрезанной человеческой головы с летающими же за ней внутренностями. Олег подошел сам спросить разрешения остановиться здесь, ему разрешили, но оказалось, что это вовсе и не кхмеры. Это племя лесных пнонгов, а есть еще пнонги горные. У горных Олег бывал в гостях раньше. Но прикол в том, что у них свой язык, лесные и горные пнонги друг друга понимают. Некоторые из них знают кхмерский язык. Это кочевые народы, они свободно перемещаются по окраинам трех граничащих государств - Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Границы-то условны, посты только на дорогах, а в лесу границу можно пересечь и не заметив, что, собственно два раза случайно получилось у Олега в его одиночных вылазках. Но делать этого осознанно не стоит, поймают - неприятности будут точно.

Итак, глухая темная ночь, река вроде рядом, мы на окраине деревни. Стапелиться будем здесь. Легкий перекус, и надо бы отбиваться. Но тут Олег высказывает соображение, что спать в этом месте лучше в гамаках. Места, где "повеситься" они с Виталием уже присмотрели. Я, еще дома накрутив себя соображениями об опасностях джунглей, о малярии, о насекомых, змеях, скорпионах, решила не уточнять причин, почему нужно именно "вешаться", а не поставить гамак палаткой. Надо - значит надо. Я подозревала, что спать в подвешенном гамаке мне лично окажется неудобно. Теперь предстояло в этом либо убедиться, либо разубедиться. Основание у гамака прямоугольное. Но, как оказалось, углы гамака нужно не только не растягивать, но наоборот, стянуть за стропочку, продернутую вдоль короткой стороны гамака. Получившуюся скрутку нужно умеренно натянуть между опор - либо деревьев, либо столбов-опор старого дома, как сейчас. Небольшой веревочкой оттянуть полог, внутрь кинуть что-либо в качестве подушки. Все, ночлег, собственно, готов.

Коврик внутрь не нужен, сказал Олег. Ладно, залезла, лежу. Звезды все видно, благо что новолуние. И полбеды бы, что тело дугой. Но оказалось, что оно под собственным весом стиснуто с боков, как в каяке. Да еще и чувствую холод снизу. Вскоре стали неметь ноги, а пошевелиться боюсь, ведь кажется, что из гамака легко кильнуться. Придумала. Затащу внутрь коврик, будет и теплее снизу, и он разопрет гамак в стороны. Так и оказалось. Поерзав еще некоторое время, закутавшись в плед, я провалилась в дрему, но чтобы повернуться или сменить положение в гамаке приходилось из этой дремы каждый раз выплывать. Так что выспавшейся наутро я себя не почувствовала, поэтому больше не "вешалась", а с нескрываемым удовольствием каждый вечер потом стелилась на земле. К тому же местность оказалась гораздо более дружелюбной, чем думалось вначале.

Комаров, которые могут переносить малярию, в первые дни сплава не было вообще, змей мы вовсе не видели, а из вредных насекомых только кусачие муравьи, в основном рыжие, большие и маленькие, да еще скорпионов видели пару раз. Один из них, впрочем, хватанул Лешку за палец, когда тот попытался украсть у скорпиона дрова.

Конечно, насекомых мы еще видели, но остальные были безвредные для нас: паучиха нефила, довольно крупного размера, с зелено-черным брюшком длиной сантиметра три и длинными черными лапками, самцы у нее крошечные, красные. Сидят в ее же паутине. Олег рассказал, что когда нефила перебирается на другое место, то уносит самцов с собой.

Был палочник. Существо цвета соломы и вида разветвленной на шесть ножек-сучков соломенной палочки.

Были многоножки, длинные, сантиметров 12, полосатые, с бахромой красных ножек.

Были тараканы - большие, плоские, пыльные, с длиннющими усами.

Были и мелкие тоже, рыжие, с крылышками, вполне привычного вида.

Множество пауков и паучков всех размеров. Пауки восхитили меня тем, что в свете налобного фонарика их глаза мерцают зелеными изумрудами, подобно тому, как во тьме мы видим глаза кошки или собаки, двумя зелеными дисками. Так вот паучьих изумрудов на земле оказалось столько, сколько звезд на небе. Я старалась об этом не думать, каждый раз стеля гамак на земле среди этих зеленых звезд.

Видели термитов, но о них позже.

Комары появились день на четвертый сплава. Олег рассказал, что комар, переносящий малярию, в точности похож на наших обычных комаров, такой же серый, только небольшой. Есть еще один вид комара - маленькие, с полосатыми черно-белыми ножками. Они не переносят малярию. Но на наш облегченный вздох добавил, что переносят они лихорадку Денге. "Это чтобы вы не расслаблялись".

Комар, зараженный малярией, тоже неважно себя чувствует, его колбасит, и он теряет чувство равновесия. Полет у него странный, безумный. А когда садится пить кровь, то брюшко его располагается не параллельно коже, а как будто задрано вверх. Малярию он передаст только если начнет сосать кровь, а если просто кожу проколол, ты почувствовал и прихлопнул, то ничего не будет. Поэтому вечером нужно прыскаться репеллентами. Никакую профилактику от малярии мы пить не стали, в аптечке у нас был Маларон, а я еще к тому же для собственного спокойствия еще в Москве раздобыла Коартем и тест-полоску к нему (Коартем - стопроцентное и самое лучшее лекарство от всех трех видов малярии, а тест полоска по простой капельке крови позволит точно диагностировать у себя именно малярию, а не простуду с температурой).

К комарам я всегда была довольно равнодушна. Никакой паники появление комаров не вызвало, и я поняла, что мне, наоборот, нужно бороться с собственным пофигизмом, настолько расслабленно я стала себя здесь чувствовать. А в первые дни, конечно, соприкосновение с природой вызывало опаску, настолько неизвестным и новым оно представлялось.

Утром, пока варился завтрак и надувались лодки, пока я в непривычной обстановке тупила со своим барахлом, а Лешка ловко сортировал продукты по мешкам, вокруг нас вилась стайка деревенских ребятишек. "Наши уже б давно чего-нибудь сперли",- подумалось мне. Детишки очень симпатичные, как и все встреченные нами позже, но довольно чумазые и всклокоченные. Понятно, что длинные черные волосы девчонок не часто видят расческу. Они с любопытством обступили Олега, снимавшего на камеру.

Приехал трактор. Тот самый, чудной, с длиннющим выносом мотора и руля. Вписаться в узкий радиус съезда к воде руль не позволяет, но все же у тракториста Ето получилось. Зачем же трактору, груженому кучей мешков, должно быть с рисом, нужно к воде? Оказалось, у берега ждут две моторные лодки, соединенные между собой плотом-помостом. Трактор съехал прямо на помост, моторы завелись, и трактор поехал на ту сторону.

Стало понятно, что деревня не совсем уж глухая, с техникой они знакомы и использовать блага цивилизации вполне могут.

В саму деревню глазеть и снимать мы не пошли. Возможно, потому, что здешний язык Олегу не знаком, а беспардонно любопытствовать мы не стали.

Одолев наконец жуткое количество шмоток, мы, наконец, погрузились в лодки, вещи привязали надежно, ведь река хоть и выглядела абсолютно спокойной "истрой", как у нас говорят водники, но все же неизвестно, что день грядущий нам готовит.

Вода мутная, желтоватого цвета. И это еще сухой сезон. В сезон дождей вообще одна глина течет наверное.

продолжение следует.
перейти в каталог файлов
связь с админом